Мой удивительный мир: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

После я узнал, что называются эти пятна в глазах «остаточными образами», вызываются утомлением сетчатой оболочки глаза, где сфокусировано изображение яркого предмета, а если стоят они в глазах не секундами, а минутами, то произошла явная «передержка экспозиции», чего, разумеется, следует во что бы то ни стало избегать, чтобы не повредить зрение.

Для наблюдений Солнца нет ничего проще, как заготовить пару-другую самодельных светофильтров — засвеченных фотопленок.

Кстати, с помощью таких нехитрых приборов можно наблюдать не только солнечные затмения, когда Солнце закрывается Луной, но и крупные солнечные пятна.

Но вернусь к «исковерканным» закатным солнцам. Что же это было?

А ничего страшного и ничего исключительного. Само светило, разумеется, идеально круглое. Но земная атмосфера, слой которой наиболее толст для солнечных лучей при закате (показано на схеме), не всегда равномерно убывает к высоте — более плотные участки атмосферы, насыщенные водяными парами, сильнее искривляют солнечные лучи. Получается примерно так, как если бы смотреть на предмет через очень неровное стекло, повернутое сильно наискосок, или через толстостенную неровную бутыль: форма предмета сильно искажается.

Плотные слои воздуха, чередуясь с более редкими, смещаются; «движется» вниз и само Солнце (то есть Земля вращается в противоположную сторону). Оттого край светила то кажется ступенчатым, то вообще от Солнца как бы отрываются куски.

Жители тех мест, где часто происходит подобное явление^ говорят: «Солнце играет». К сожалению, обитатели нынешних больших городов большей частью лишены возможности не только наблюдать «игру» Солнца, но и любоваться обычными закатами. Солнце здесь садится за дома или же, если видно подальше, меркнет в густом «вареве», или, точнее, «гареве» (хотел написать «мареве» — да вот подвернулись два похожих, но, кажется, более точных слова…). И состоит то «варево-гарево» из заводских и автомобильных дымов, уличной и дворовой пыли, чада и многого иного: поскольку в русском языке все же подходящего общего слова не нашлось, то мы пользуемся для обозначения испорченной таким образом городской атмосферы коротким, чужим и неприятным словом — смог, «открытие» которого принадлежит англичанам. Через смог, увы, не увидишь ни закатного, ни восходящего Солнца…

Зато я много десятков лет имел возможность наблюдать, а точнее созерцать, спокойно-величавые закаты западносибирских степных равнин — конечно же, вдали от городов. «Игры» Солнца здесь никогда не бывает: багровое, чуть потускневшее светило тихо и торжественно скользит наискосок ровному, как море, горизонту. Ни одна вмятинка не нарушит идеально круглый солнечный шар. Но нередко случается: приблизится Солнце к линии горизонта и из круглого делается овальным, точнее, эллипсоидальным: слегка, а то и очень заметно приплюснутым сверху вниз.

Однажды толщина такого солнечного «огурца» — я замерил карандашом на вытянутой руке — была вдвое меньше его длины, как на рисунке, зато эллипс этот был идеальной формы. «Огурец» возлежал на линии горизонта и медленно ехал направо, делаясь все уже, но никак не желая спрятаться хотя бы краешком за Землю.

Все эти солнечные странности относятся к явлениям рефракции — искривлению и преломлению лучей в нашей атмосфере. «Самая главная» же из этих странностей, пожалуй, та, что закатное Солнце, по сути дела, уже опустилось за горизонт, а мы его все еще видим на небе. Так же как и Солнце восходящее: оно еще не взошло, а для нас вовсю сияет. Так что даже в дни весенних и осенних равноденствий фактические дни на несколько минут длиннее ночи… А поскольку у самого горизонта угол рефракции особенно велик, то нижний край закатного Солнца нередко как бы приподнят на несколько минут дуги больше, чем верхний — вот и получается не шар, а «огурец».

Считанных минут сибирских степных закатов мне редко когда хватало, чтобы написать этюд с натуры. И тем не менее, вооружившись заранее художественными принадлежностями и затаившись где-нибудь у бровки канавы или за кустом, я «ловил» закаты много лет. Увы, получилось лишь несколько удачных этюдов; один из них — на цветной вкладке.

…Я обещал написать о самом Солнце, а получилось — о явлениях в земной атмосфере. Но обещание свое я выполню обязательно, только несколько позже. Ибо сейчас давно уже пора, как говорится, «с небес — да на землю»…

КОМОК ЗЕМЛИ

На огромном пространстве западносибирской лесостепи идет пахота. И поле, что раскинулось передо мною во всю ширь горизонта, — словно безбрежный темный океан со светлыми архипелагами березовых колков и островами зарослей ивняка. Густой, ровный рокот стоит над природой — пять могучих «Кировцев», голубых и оранжевых, легко и быстро управляются с работой, которой несколько десятилетий назад самым мощным тракторам тех времен хватило бы на много дней.

Словно корабли по воде, а не пахотные агрегаты с тяжеленными широкими плугами, курсируют-маневрируют «К–700» по полю. Над свежевспаханными далями курится под солнцем испарина — как бы легкий сизый дымок, а за самым дальним трактором поспевает едва отсюда видимая стая грачей. Наверное, птицы выклевывают из перевернутых пластов обильную добычу — куколок и личинок насекомых, червей, прочую живность.

Я тоже работаю со своим «комбайном», так на художничьем жаргоне зовется универсальный этюдник — ящик для красок, к которому приделаны три складных алюминиевых ноги, чтобы работать стоя. Решил запечатлеть свежевспаханное поле — вдали сине-фиолетовое, вблизи покраснее, поплотнее, — вкомпоновав сюда же несколько светлых островков-колков и оживляюще-яркие мазки новеньких «Кировцев».

Но до чего трудно писать пахоту — никак не дается мне сегодня отношение «пашня — небо» — то земля не в меру фиолетовая, то с небесами никак не слажу, а уж пока не взяты эти основные «большие» отношения — толку, знаю, не будет, хоть все мелочи до тонкости изобрази.

Но вот вроде «поймал» и цвет, и тон больших плоскостей — теперь бы успеть этими сложными замесями красок как можно быстрее закрыть на этюде небо и землю.

Однако что это? Почему трактор идет так близко к деревьям — направляется на угол живописного колка, уже обозначенного у меня на этюде? Так ведь недолго зацепить и деревья. Неужели не видит? Неужели не свернет?!!

Нет, не отвернул тракторист, хотя легкого движения руки было бы достаточно, чтобы плуги пощадили деревья.

Целая семья берез на краю колка дрогнула, закачалась, а крайняя, самая молодая березка — та, которую я, как знал, уже успел обозначить узкой светлой царапиной по краске, — тихо легла на пашню…

Словно этими самыми лемехами царапнули меня по самому сердцу.

Неужели нельзя было отвернуть?!!

Конечно, очень сложны контуры полей, раскинувшихся между этих лесистых и кустистых кусочков западносибирской природы (посмотрите на рисунок «с птичьего полета»), и трудновато блюсти их конфигурацию из года в год, не приближаясь к кромке леса, но вот этот-то уголок вполне можно было объехать, не разрушив его и почти не сбавляя темпов работы.

Зачем же ты, механизатор, погубил еще один колок — маленький мир, пристанище для великого множества живности?