Мой удивительный мир: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сперва я узнал В. С. Гребенникова как художника. И был зачарован его рисунками. С кусочков ватмана на меня глядели, летели и мчались необыкновенно яркие живые создания, в острых ракурсах, с очень своеобразными и динамичными позами, выразительными и по-особенному осмысленными физиономиями. Казалось, чтобы увидеть и понять их, художник сам превратился в крошечное существо, побывал в джунглях трав среди маленьких насекомых в их необыкновенно разнообразном и многоликом мире, разыскал там героев книг, которые ему предстояло иллюстрировать, подружился с ними и вдохновенно, с родственным вниманием и теплотой зарисовал их прямо с натуры.

И что удивительно — ни в одной из этих почти фантастических зарисовок ни разу ни в чем не была нарушена строгая научная достоверность. Мы же, энтомологи, очень придирчивы к самым мелким деталям, по которым удается отличать друг от друга множество видов насекомых.

Гребенниковские рисунки просты и вместе с тем сложны. Выполненные в разной технике, с разных моделей, они, вместе с тем, настолько своеобразны, что узнать их можно легко и сразу.

Он не ограничивался только одними иллюстрациями к книгам. Художник делал почти невероятное. Он ставил на мольберт полутораметровые холсты и писал на них портреты своих любимцев прямо с натуры. Яркость и гармония красок, сказочный блеск нарядов его натурщиков, живость их поз, иллюзорно-убедительная объемность поражали посетителей его выставок в Москве, Ленинграде, в Доме ученых Академгородка, в краеведческом музее Новосибирска. Так насекомых еще не изображал никто, и никто так не открывал для широкого круга зрителей почти неведомый мир малых существ, таящий в себе столь много загадочного.

Потом я узнал В. С. Гребенникова как новатора-ученого. Будучи директором детской художественной школы в маленьком сибирском городке Исилькуле, он впервые в стране организовал заказник для насекомых-опылителей, потратив на это новое дело немало труда, энергии и сил своего, не особенно крепкого, здоровья. Пример Гребенникова оказался заразительным. О его микрозаповеднике вскоре узнала вся страна, и повсюду стали возникать такие же заповеднички для разнообразной мелкой живности, главным образом ради замечательных трудолюбцев, неоценимых опылителей растений — шмелей и одиночных пчел.

И наконец я узнал в В. С. Гребенникове писателя-натуралиста. Его книги «В стране насекомых» и «Миллион загадок» были такими же, как и рисунки. Образность, динамизм, увлекательность повествования умело сочетались в них с глубоким знанием природы и научной достоверностью. Подкупала еще и простота, а главное, искренность и откровение, без которых творчество неизбежно увядает и чахнет. Было еще в них сочетание знания природы с точностью изображения ее.

И вот теперь новая его книга. Она удивительна. В ней автор ведет с читателем задушевный разговор о широком и многокрасочном мире своих увлечений, рассказывает не только о живой природе, но и об искусстве, астрономии, оптике и многом другом, но это только свое, самим пережитое и прочувствованное.

Талантливый художник, натуралист, умелый рассказчик, человек большой души и щедрого сердца, неиссякаемой энергии и любознательности написал маленькую энциклопедию, соорудил красочный калейдоскоп, очень верно назвав его «Мой удивительный мир». Мир, в котором он открыл удивительное в том, мимо чего мы проходим равнодушно, не замечая богатства окружающей нас природы, той самой, которую мы обязаны беречь и познавать.

НЕМНОГО О СЕБЕ

Из-за этой главы, вернее предисловия, долго задержалась работа над книгой: очень не люблю писать о себе. Сознаюсь, что делал это против охоты, почти против воли. Но иначе, увы, ничего не получалось. Упорно «не лезли» в один переплет слишком уж разношерстные наблюдения, мысли, воспоминания, мечты, идеи художника, и биолога, и педагога. И даже… астрономические наблюдения.

Но постараюсь не злоупотреблять временем и терпением читателя.

Сейчас я работаю в Сибирском научно-исследовательском институте земледелия энтомологом — изучаю насекомых. Основное мое дело — эксперименты по охране, разведению и хозяйственному использованию шмелей и диких одиночных пчел — ценных опылителей множества нужных человеку растений. На этом увлекательнейшем поприще много лет был «любителем-одиночкой», теперь руковожу группой молодых энтомологов.

В ходе экспериментов по «спасению» шмелей и диких пчел родилось у нас еще одно дело, новая форма охраны природы — «микрозаповедники» для мелкой полезной живности. Первый такой участок для ее охраны удалось организовать в 1969 году в совхозе «Лесной» Омской области, второй — в Воронежской, третий — под Новосибирском. Это — мои детища, мои заветные уголки. С некоторыми обитателями микрозаповедников вы познакомитесь на страницах этой книги. Коротко о второй своей профессии. С детства любил рисовать мелкую живность — насекомых. Много лет работал в клубах оформителем, руководителем изостудии; организовал в городе Исилькуле Омской области в 1961 году детскую художественную школу (кстати, первую в Западной Сибири — ближайшие к нам такие школы были тогда лишь в Красноярске и Свердловске), в которой более десятка лет был преподавателем и директором. Кисть не бросаю и по сей день — то иллюстрируя популярные и научные книги, то готовя экспонаты для выставок, связанных с охраной природы, а в основном для музея агроэкологии и защиты растений, который по моей же идее организован под Новосибирском, в научном городке Сибирского отделения Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В. И. Ленина — СО ВАСХНИЛ.

Сибиряком я — с начала войны. Довелось пожить и на Урале, и в Средней Азии, и в Горьком, и под Воронежем, и на Украине. Но как-то так складывалась жизнь, что все дороги приводили снова в Сибирь, скорее всего потому, что именно тут прошла моя юность — счастливая и горькая, романтическая, голодная и тревожная юность грозных военных лет. И считаю, что если сумел сделать что-то полезное, то это тут, в Сибири.

А детство мое прошло в довоенном Крыму. Там моя родина, которую я люблю нежно и трепетно и которую часто-часто вижу во сне. Последние годы вообще не могу без нее: с нетерпением жду отпуска, и самолетом — чтобы не терять ни часа — туда, в страну моего детства, которое, как мне теперь стало казаться, почему-то все продолжается…

Мне, как, наверное, и всякому человеку, в чем-то повезло, а в чем-то и нет. В раннем детстве я был хилым и болезненным, может потому, что был «поздним» ребенком, а может и потому, что меня, единственного в семье, слишком опекали, берегли «от улицы», то есть от воздуха, солнца, товарищей, пичкали лекарствами и сугубо «детской» пищей.

Зато наш огромный дом был набит всяким чтивом: старыми и совсем старинными книгами и журналами, модными в те поры толстенными «бесплатными приложениями» к ним; одних многотомных энциклопедий было четыре! И массой интересных, тоже старинных, вещей — от музыкальных шкатулок и ружей с шитыми бисером ремнями до огромных шкафов и буфетов с вычурной резьбой, бездонные недра которых были полны тайн. Даже на чердаке нашего дома, в чуланах, в сараях — всюду были книги и журналы.

Особенно любил читать о природе, приключениях, путешествиях. Сочинения Брема, Фабра, Геккеля, Фламмариона и других натуралистов прошлого, к великому счастью, тоже были в нашей домашней библиотеке.

Это в полном смысле культурное (хотя и несколько однобокое в смысле «уклона» в уже ушедшую к тому времени дореволюционную старину) наследие я получил от своей матери. Что же касается отца, то он как бы параллельно открывал мне совсем иной мир. Талантливый механик, конструктор-самоучка, автор множества изобретений с необыкновенно широким диапазоном применения (арбалеты, пишущие машины, станки для насечки напильников, аппараты для добычи золота и многое другое) — всеми этими качествами он не мог не повлиять на меня. Мастерская отца занимала отдельный большой флигель во дворе — с дизельным движком, трансмиссионным валом у потолка и большие сделаны ремнями от этого вала, вращающими всевозможные и малые станки. Все они, даже очень сложные, были собственными руками отца — начиная от огромных станин и кончая винтиками с тщательно отполированными головками.

И я столь же рано научился держать в руках молоток, отвертку, напильник, как, вероятно, научился читать. А чуть позже неплохо орудовал паяльником, зубилом, рукоятками суппорта токарного станка. С тех пор мастерю все, что могу и что нужно для дела и для дома, сам. И вообще считаю: для нормального развития человек должен быть как можно ранее приобщен к ручному творческому труду. Иначе он потеряет многое-многое, и потом это уже не наверстать.

Отец мой окончил всего три или четыре класса сельскоприходской школы, но был очень грамотным человеком: помню изрядную пачку вырезанных из журналов его стихов, в том числе многочисленных сонетов, книжечку, изданную Таврическим издательством, — «Фата-моргана. Разсказъ» — и большие альбомы «С. И. Гребенниковъ. Метрическия ноты. Система автора», весь тираж которых почему-то лежал у нас дома, видимо не найдя потребителей или будучи изданным «не ко времени» — в Крым пришла революция.

Между прочим, плюс ко всему отец настойчиво изобретал вечный двигатель самых разных конструкций; увы, ни одна из них не работала…

Еще мне очень повезло в том, что вырос я в окружении вся^ кой живности. Рядом с нашим двором была кузня, где некий дядя Максим подковывал лошадей. На лошади же развозил воду в большущей бочке старик турок в красной феске, оглашая улицу громким «Воды, вода», и, пока взрослые наполняли бачки и ведра, можно было подойти к серенькой лошадке водовоза, погладить ее, потрогать шелковистые теплые губы.

Каждый вечер мимо нашего дома проходило стадо. Это сейчас тот район города, где я рос, теперь почти центр Симферополя (рядом с вышкой телевидения), а тогда это была далекая окраина, и ее жители говорили: пойти в город… Так вот, по улице нашей, освещенной багряным светом закатного солнца, заглушая шуршанием множества копыт протяжные голоса муэдзинов с видневшихся отсюда минаретов и даже звон трамваев, доносившийся с недальней остановки со странным названием «Кантарка», неторопливо шествовали величавые коровы: серые, пестрые, красные, черные; козы тоже всех мастей, лобастые барашки. А спереди вышагивал мудрый бородатый козел с фантастически изогнутыми рогами — вожак этого разношерстного табуна. Стадо растекалось по переулкам и тупичкам…

У нас был большущий зеленый двор — целый мир, населенный собаками, курами, цесарками и еще бог знает кем. Лучшими друзьями моими из них были, разумеется, собаки. Сейчас мне остро не хватает четвероногих домочадцев. И не потому, что живность нужна мне как биологу. Твердо убежден: без общения с домашними животны ми, опять же главным образом в детстве, любой человек теряет что-то очень и очень ему необходимое, быть может сам того не зная.