Мой удивительный мир: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

При размещении растений по стенам или подоконникам следует избегать симметричного или «квадратно-гнездового» принципов. Лучше смонтировать где-то «джунгли», а где-то и вовсе «полупустыню», пропустив через нее разве что стебель-другой какой-нибудь комнатной лианы. И я отнюдь не предлагаю размещать на стенах только растения. В общую композицию стены, кроме них, должны органично (но не громоздко) войти и другие предметы — часы, картины, полки с книгами. А лучше всего перед такой работой сначала поискать расположение всего этого на маленьком эскизе или макете, выполненном в том или ином масштабе по принципу «семь раз примерь», а тогда уже забивать в стену гвозди.

Отличнейшее место для развития всех комнатных лиан (плющей, циссусов и др.) — потолок. Там всегда тепло, светло и, главное, чрезвычайно много места — ровно столько, как на полу этой же комнаты, из которой убрана вся мебель.

Вся эта «фитомасса» не будет никому мешать и украсит комнату как ничто иное.

Можете мне поверить, что в ее окружении, а точнее с ее помощью, работается куда продуктивнее, чем в окружении самой модной мебели и самой современной домашней техники: я убеждался в этом неоднократно.

НАХОДКЕ — СОРОК МИЛЛИОНОВ ЛЕТ

По поводу крохотного темного пятнышка, едва просматривавшегося на уголке недорогой янтарной запонки, можно было не досадовать — уж слишком мелким оно было, это пятнышко, и к тому же почти скрыто от глаз непрозрачной жилкой минерала.

Но при внимательном рассмотрении оказалось: это — насекомое. Целехонький, словно живой, комарик, относящийся скорее всего к семейству так называемых галлиц. Когда же и как попал он в янтарь?

…Около 40 миллионов лет тому назад на толстом стволе дерева (а деревья эти были совершенно не похожи на современные) образовалась трещина, и из нее вытекла смола. Быть может, привлеченный ее запахом, присел на смолу комарик и… сразу прилип. Но прилип так удачно, что остался почти целым. По-видимому, он был еще живой, когда следующая капля древней живицы залила его сверху, изолировав от внешнего мира и предотвратив гниение и высыхание.

Менялись на планете эпохи, проходили тысячелетия, миллионы лет… Остатки от древних лесов — большие и малые комья застывшей смолы — оказались погребенными под толщей напластований. Смещались материки и океаны, исчезали древние леса и появлялись новые, на них не похожие, населенные неведомыми зверями и птицами. Вымерли и те «пранасекомые», которые дали начало современным видам, и те, которые не оставили за собой никаких поколений. А замурованный в янтарную смолу комарик спокойно лежал в недрах планеты и как бы ждал своего часа.

Янтарь — чудесная прозрачно-золотистая смола третичного периода, вымытая морскими прибоями из неведомых нам геологических слоев со дна моря, — доносит до нас древних насекомых, иногда совершенно целых. И тогда ученые-палеоэнтомологи получают замечательную возможность подробно изучать представителей той далекой эпохи — ведь «круглый» возраст балтийских янтарей составляет сорок миллионов лет (янтарь в основном собирают в Прибалтике).

У моей находки — шесть длинных ножек, пара тонких красивых крыльев, отороченных бахромой нежных волосков, длинные усики, тоже совсем целехонькие. Галлица (это самец) окрашена в буровато-серый цвет, тело покрыто светлым пушком. И вообще сохранились самые тончайшие и нежные детали организма, даже внутренности, которые просвечивают сбоку между сегментами брюшка. Вокруг насекомого в смоле — пузырьки воздуха.

Несмотря на то, что останки насекомых в янтарях встречаются не так уж и редко, каждая такая находка, особенно если объект хорошо сохранился, — большая ценность для науки. Ведь любое из этих «янтарных» существ принадлежит к вымершим ныне видам (или превратившимся в другие, современные), почти всякий раз неизвестным науке.

Из янтаря я выпилю небольшой прямоугольный блок с галлицей внутри, после шлифовки и должного оформления он займет место в музее. Поскольку объект очень мал — в длину около двух миллиметров, — рядом будут экспонироваться «укрупненные» рисунки или фотографии.

Вот он, на наброске, сделанном с натуры, посланец далекой эпохи, — комарик-галлица из третичного янтаря.

…Протирая запонку перед тем, как рисовать, я вдруг уловил странный волнующий запах. Потер еще сильнее. Да это пахла древняя смола! Свежий, ароматный запах леса! Это было удивительное чувство, и на какой-то миг мне снова показалось, что я ощутил великую связь жизни древней и жизни сегодняшней.

А под микроскопом в крохотных пузырьках, окружавших комарика, отразилось окно моей рабочей комнаты, и в нем — по два светлых облачка, плывущих по весеннему небу.

НОЧЬ НА ПОЛЯНЕ

Сон долго не приходил.

Разве быстро уснешь, когда вокруг тебя столько чудес, от которых почти отвыкаешь, живя в городе, — звездное небо, темные замершие клубы кустов и деревьев, таинственные ночные звуки…

А потом замелькало перед глазами знакомое видение. Будто иду я по широкому — до горизонта — клеверному полю, густая прохладная зелень с розовыми головками соцветий раздвигается, уходя назад, и ясно видно каждый стебель, каждый цветок, каждый сочный трехдольчатый лист. И еще будто над полем мелькают яркими крыльями бабочки, большие шмели и разные пчелы — золотистые, серые, пестрые — вьются у соцветий, перелетают с одного цветка на другой. На ходу я внимательно приглядываюсь к шмелям, сидящим на цветках, летающих над ними, и силюсь увидеть, узнать среди множества шмелей какого-то особенного, очень нужного, но мелькают перед глазами другие насекомые, проплывают зеленовато-голубые трилистники, уходят назад цветы, и на их место встают все новые и новые.

И уже будто это я не иду, а низко-низко лечу в воздухе лицом вниз, а подо мной, как огромный ковер, неторопливо развертывается и движется назад это поле со шмелями, бабочками и цветами, необыкновенно отчетливыми и в то же время немножко ненастоящими.

Вспомнилось: так же вот бывает после того, когда ты целый день собирал ягоды. Перед тем как заснуть, видишь лесные поляны, усеянные спелой земляникой, а ты будто рвешь эти ягоды, рвешь, рвешь…

И подумалось: это, наверное, бывает всегда, когда целый день пристально вглядываешься во что-нибудь под ярким солнцем.

А Сережа уже давно уснул, и ему перед сном, наверное, тоже виделось такое — множество насекомых, мелькающих над клеверным полем.

Кто ягоды видит, кто шмелей…

Темное августовское небо со знакомыми россыпями созвездий обрамлено со всех сторон зубчатой кромкой кажущегося черным леса. Даже на самых вершинах деревьев не шелохнется ни один лист: березы тоже спят, отдыхая от шума дневных ветров.

Козодой — ночная длиннокрылая птица — вынырнул из мрака, бесшумно пролетел над росистыми травами, над нами, лежащими у кустов, шарахнулся в сторону — и скрылся бесшумно в зарослях.

Вышел еж, хозяин ночных лужаек, повел по сторонам длинным, влажным на кончике носом, едва заметным клубком покатился по поляне, и захрустел найденным в траве жуком.

Прошелестела трава, кто-то в ней тихо пискнул… Снова шорох, но уже дальше, в глубине темного куста.