Тринадцатый шаг: читать начало книги онлайн

– Тебе туда ни в коем случае нельзя, – подключается тут Чжан Чицю, – пойдешь – переполох устроишь, а это скажется на учебе. В школе хотят, чтобы ученики горе превратили в силу, высокими оценками почтили твою память. Директор школы заявил, что каждый поступивший в вуз ученик – венок в память об учителе Фане, и венок, красивее которого ничего быть не может. Ваша гибель стала для школы поводом поднять шумиху: Вашей смертью школа призывает общество улучшить условия жизни для живых учителей…

– Если ты не умрешь, а останешься жить, то неизвестно еще, сколько людей окажутся в бедственном положении… – заявляет она.

– Если ты останешься жить, а не умрешь, то пузырями на воде останутся и квартиры для преподавателей, – заявляет Чжан Чицю.

Требует к себе внимания плач Ту Сяоин.

Учитель Фан столкнулся с выбором между жизнью и смертью.

Говорят, что кто-то поинтересовался у великого физика Альберта Эйнштейна, как это у него вышла теория относительности, – Это ты заявляешь нам – А Эйнштейн взял и ответил: если вы на вокзале будете ждать поезд, то два часа покажутся вам ой какими долгими; а если вы с любимой девушкой проводите время, то те же два часа покажутся вам ой какими короткими.

И вот, исходя из принципов Эйнштейна, это наше утро ощущается утомительно-затянутым.

В это до боли затянувшееся утро косметолог вспомнила историю, которую ей поведал смотритель хищников. Когда-то давным-давно потерпевшего кораблекрушение человека вынесло на необитаемый остров. Остров тот был большой, весь поросший лесами, в которых водились ядовитые змеи и хищники. Только было взгрустнулось человеку, как перед ним вдруг появилась высоченная самка обезьяны. Навертела она вокруг него три круга, и человек, так отчаявшись, что уже и терять нечего, спросил: «Проголодалась, съесть меня решила? Ну давай, жри!» А обезьяна только покачала головой, взяла его на руки и понесла. Человек совершенно не сопротивлялся, а позволил нести себя куда угодно. Обезьяна притащила человека в огромную пещеру, где все было выстлано соломой да украшено дикими цветами, вполне себе уютное местечко. Человек, вымотавшись, повесил голову и тут же уснул. Неизвестно, как долго он проспал, но по пробуждении увидел, что обезьяна таращится на него в оба глаза. Мужчина спросил: «Съесть меня хочешь? Давай, ешь». Она снова покачала головой и принесла собранные вокруг пещеры свежие ягоды и плоды. Были там и дикие груши, и горный виноград, и красные момбины, и желтые бананы… Взглядом и движениями обезьяна дала понять человеку: «Я тебя есть не буду, ну зачем мне тебя есть? Я хочу, чтобы ты наелся сладких фруктов, которые я тебе принесла». От острого голода человек без разбору слопал в один присест и сладкое, и кислое, и горькое, и острое. Только было ему захотелось попить, как обезьяна в створке большой раковины принесла ему пресной воды. Это была вода из горного источника, сладкая, как сироп. Днем обезьяна пошла на поиски пищи, а человек задумал выйти из пещеры, но обнаружил, что вход прикрыт большим валуном, и как он его ни толкал, камень ни на йоту не сдвинулся, и он пришел к выводу, что обезьяна эта необыкновенно сильная. Смотритель хищников заявил: вкратце, с того времени обезьяна приносила еду и кормила человека, а ночью сожительствовала с ним в одной пещере. Много дней спустя обезьяна забеременела и вскоре произвела на свет пухленького белого мальчика, но и после рождения малыша обезьяна не давала себе передышки, а, как было у них заведено, отправлялась в горы на поиски пропитания. Обретя ребенка, матушка-обезьяна ослабила контроль над человеком, и днем каменная глыба уже не закрывала вход в пещеру. Человек с малышом на руках бродил куда глаза глядят по горам и долинам и ощущал себя весело и вольготно. Однажды, когда обезьяна ушла за едой, а мальчик заснул, человек вышел прогуляться. И вдруг увидал на отмели лодочку, один взгляд – и человек будто пробудился, подвернулся ему наконец-то случай вернуться в мир людей. Кинулся человек вперед, к лодочнику, рассказал тому все, что с ним приключилось, а лодочник оказался сердечным, сразу же согласился он забрать человека с собой. Человек тайком шмыгнул в пещеру, подхватил разоспавшегося сына, бегом вернулся к берегу и забрался в лодку. И тут мальчик разрыдался. Человек начал торопить лодочника, просить, чтобы они побыстрее отчалили. В тот самый миг разнесся над островом душераздирающий крик. И вот обезьяна стремительно бежит к отмели. Мальчик тянет ручонки к обезьяне. Человек умоляет лодочника сейчас же пуститься в плаванье. Лодочка медленно приходит в движение. Ахнуть они не успели, а обезьяна вытянула громадные лапищи и ухватилась за борт. Человек вцепился в мальчика, не желая его отпускать, а малыш все тянул ручки, и изо рта его раздавался прерывистый плач: мa – мa – мa. Обезьяна вперилась в человека, имея в виду следующее: «Какой же ты злодей! Несколько лет забиралась я в горы за водой для тебя, обшаривала леса в поисках плодов для тебя, травы целебные собирала для тебя, когда ты болел, собственной рукой помогала тебе вытираться, когда ты ходил по большой нужде, целомудрие девичье тебе отдала, родила тебе здорового мальчика, а ты… Предатель! Горе горькое…»

Когда смотритель хищников допевает песню, у него лицо уже все в блестящих под лунным светом слезах. Хищники отдыхают под луной, а последние ноты песни скорбно шелестят, подобно перьям в хвосте феникса.

– А дальше что? – тоскливо спрашивает косметолог.

Смотритель хищников поднимает руки и рукавами вытирает слезы, от высоко выводимой песни горло у него охрипло – И пускай оно себе хрипит, все равно голос звучит мощно – В этом хрипе столько же увлекательной силы, сколько в звуках гонга, которым прерывается действие в сычуаньской опере – Наконец он говорит:

– Песня матушки-обезьяны, в которой горе перемежалось с негодованием, поставила человека в безвыходное положение, ни туда ни сюда ему дальше.

Матушка-обезьяна сказала: ослепла я, не разглядела твою истинную личину. Если уж на то пошло, то отправляйся восвояси, ведь, как известно, «несладка насильно сорванная дыня», «веревками супруга к себе не привяжешь», прошу я только дитя оставить мне.

Мальчик, разглядывая груди матушки-обезьяны, жадно бормотал: ма-ма-ма…

Человек сказал: нет, я не могу расстаться с сыном.

Обезьяна ответила: неужто ты думаешь, что я могу? Не зря молва гласит: «Тревожится мать, когда сын отправляется в путь за тысячу верст!»

Человек сказал: ради его же будущего отпусти нас.

Обезьяна ответила: нет, тогда бери меня с собой, ребенку я нужна.

Человек сказал: ни в коем случае! Или ты хочешь, чтобы люди прознали, что я со зверюгой спутался? Ай нет, ни в коем случае.

Хозяин лодки пнул от себя топорик и заявил: «Сударь, выходите вон из лодки».

Не видя никакого выхода, мужчина переложил малыша на одну руку, другой подхватил топорик и разом отрубил лапу, которой матушка-обезьяна держалась за лодку. Хлынула алая кровь, упала в лодку огромная обезьянья лапа. Матушка-обезьяна истошно взвыла и отдернула руку.

С тем лодочка и отчалила от берега острова, устремляясь к материку.

Вернулся тот человек с сыном в обнимку на родину, но принес с собой он и чувство стыда, а потому поклялся не брать себе никогда вторую жену. Воспитав сына до пяти лет, человек пригласил ему учителей. Мальчик оказался необыкновенно смышленым, одного взгляда ему было достаточно, чтобы наизусть выучить любое сочинение, по мельчайшей детали мог он судить о любом предмете, не успел он достичь двадцати лет и принять по обряду шапку совершеннолетия, как на экзаменах на занятие чиновничьих постов из сюцая стал цзюйжэнем, а из цзюйжэня – цзиньши, по завершении дворцовых экзаменов император самолично признал его лучшим из лучших и даровал ему славный титул «достойного подражания» чжуанъюаня[77]. Возвращение юноши на родину, естественно, отмечали с должной помпой. Говорил молодой человек кратко и просто. Чжуанъюань спросил отца, может ли он повидать мать. Поначалу отец отказывался внять просьбе сына, но под напором оказался неспособен перечить и рассказал ему все, как было. Чжуанъюань нанял себе судно, пересек море, нашел тот самый безлюдный остров, отыскал ту самую пещеру и обнаружил там лишь высохший скелет без одной лапы. Горько плача, чжуанъюань отбивал поклоны о землю в память о покойной матери. По окончании обряда испустил дух и он сам, встретившись головой с камнями у подножия утеса…

В это затяжное утро Фан Фугуй сталкивается с тем же сложным выбором, что и балансирующий на носу лодки, держащий малыша и подхвативший топорик человек, и пришедший на поклон к останкам матери с обезьяньей лапой почтенный чжуанъюань, с таким же логически безвыходным положением. Нет такого выбора, при котором остались бы все довольны, не зря говорят, что «ничего не получишь, если разом за рыбой и медвежьей лапой погонишься»[78].

Ты не можешь не дорожить священными чувствами, которые связывают матушку-обезьяну с малышом, однако столь же достойны чествования и чувства, связывающие тебя с малышом. Забота о чувствах предполагает отступление от добродетели. А потому для того, чтобы доброе имя сохранить и сына не потерять, и приходится рубить лапу обезьяне. Многократно сложнее того борьба с мыслями.

Она тебе мать, но она же и самка обезьяны. Почтенный чжуанъюань упорно разыскивал мать и в конечном счете обрел матушку-обезьяну. Блестящи были перспективы показавшего лучший возможный результат на испытаниях чжуанъюаня, но мирилось бы общественное мнение с чжуанъюанем, рожденным от обезьяны? Безжалостно отрубил отец лапу матери, но что было бы, если бы отец не лишил матушку-обезьяну руки? Жизнь чжуанъюаня славная, но жизнь отпрыска человека и обезьяны в высшей степени постыдная. Больно жить без матери, однако, только обнаружил мать – как сердце разбивается вдребезги, в десятки тысяч раз сложнее того борьба со мыслями.

И хотелось бы тебе умереть, да тяжело расставаться с женой и детьми, не под силу тебе забыть изысканные вкусы еды и питья; если ты будешь жить, то навредишь директору школы и коллегам. Умереть ты не можешь, жить тебе не дано, вот ты и замер с пиалой в руке.

Чжан Чицю, не сводя взгляда с Фан Фугуя, замечает:

– Есть у меня идеальный план, давай с тобой поделюсь.

И в то затянувшееся утро приходят они к благородному соглашению:

[77] Здесь подразумеваются общегосударственные экзамены кэцзюй на чиновничьи посты. Система экзаменов существовала в Китае примерно с 605 по 1905 годы. Сюцай, цзюйжэнь и цзиньщи – степени для экзаменующихся на соответственно экзаменах регионального, провинциального и столичного уровня. Чжуанъюань – титул человека, получившего наилучший результат на столичных экзаменах.

[78] Цитата по одноименному трактату философа Мэн-цзы (372-289 до н. э.). Автор сразу противопоставляет этому образу жизнь и справедливость. Что примечательно, сам Мэн-цзы отдает предпочтение медвежьей лапе, следовательно, справедливости. А медвежьи лапы – деликатес в традиционной китайской кухне.