Тринадцатый шаг: читать начало книги онлайн

– Доверься моим рукам.

Ты ощущаешь, что в порядок ваших «сцен» возвращается нормальность, ее улыбка действительно сыграла роль некоего суппозитория, к которому подмешали охлаждающее лекарство.

– В уборную сходи, – многозначительно говорит она.

Теперь она прикрыла рот бледно-голубой маской. Подбирает она зеркальце. И говорит:

– Погляди-ка, этот человек скоро примет совсем иной вид, и хотя я сделаю все, чтобы ты стал еще краше, не зря говорят у нас, что «не стоит пенять на родную почву за то, как она горька», «сын любит и уродливую мать, собака рада и бедному дому», «старая метла все равно своя», так что ты все-таки посмотри на него в последний раз.

Учитель физики преисполняется симпатией к косметологу и с радостью повинуется ее указаниям: сказали идти в уборную – иду в уборную, сказали в зеркало смотреться – смотрюсь в зеркало.

В зеркале ты видишь узенькие глазки; ненавистны тебе эти тучно нависающие веки. Ты видишь гладкий, вздернутый нос; тебя переполняет злоба на этот носик, надеешься ты, что она разнообразит его прорехой сверху. Ты тщательно изучаешь в зеркале изъеденное до овощного желтого цвета свежей известью лицо, уподобляешься ты золотой цикаде, приценивающейся к брошенной на стебельке травы собственной оболочке.

И именно в то мгновение, когда ты, придерживая зеркало, разглядываешь показывающееся в зеркале лицо, два сияющих глаза придавливают лицо цвета овоща – Она склоняется у тебя за головой. Необычайный душистый аромат исходит от ее волос. Ты растворяешься в благоухании, от которого душа в пятки уходит, каждая клеточка в тебе скачет. Ее растрепанные волосы почти что касаются твоей шеи, еще чуть-чуть – возможно, твой только что остриженный наголо скальп особо чувствителен к тому, когда к нему что-то притрагивается, – и тяжелая копна ее волос ляжет тебе на голову. Более глубоко, более сокровенно ощущается присутствие ее волос, чем присутствие собственных. Скальп твой чуткий и нежный, от касаний ее волос проходит по нему разрядами статическое электричество, вот вам физика! Капилляры набухают, кровь наливается под кожей головы, всем радостям и удовольствиям извечно сопутствует прилив крови. Ты почти что плакать готов.

Она говорит – Звук пробивается через голубую маску, от чего голос звучит густо, кажется более мощным:

– Лицо это неважнецкое, и, по правде говоря, мне оно самой не нравится, но все же подумай трижды, прежде чем отказываться от него, правильно говорят: «Дешевле обходится дело, если трижды о нем подумал».

Ты говоришь:

– Мне не жалко.

Ее глаза искрятся в зеркале, на таком фоне лицо твое сразу меркнет.

Она знаком просит тебя отложить зеркало; ты откладываешь зеркало. Она приказывает тебе лечь на только что устроенный настил; ты ложишься на настил. Тот скрип-скрипом отдается под тобой. Не бойся, не бывает коек, которые бы не издавали звуки, не бойся, это ложе выдержало бы вес и двух людей.

– Прикрой глаза, – говорит она, а твой взгляд скользит по ее шее, – чтобы боль свою облегчить, – на шее у нее проступают две глубокие складки, – я тебе вколю чуточку анестетика, – от этих складок тебе становится как-то грустно, – ты, может, сомневаешься в том, что я умею колоть, отбрось все сомнения, – она поднимает наполненный бесцветно-прозрачной жидкостью шприц, одной рукой им орудует, давая десяти с лишним каплям лекарства вырваться с устремленной в небо иглы, – я в медвузе училась, так что вполне себе врачиха – хирург высшей категории, – она щипцами сдавливает пропитанный спиртом дивно-голубой ватный диск, – лицо человека что кусок глины, получится из него то, что слепишь, хочешь на меня поглядеть? Вдоволь еще наглядишься потом, – капелька спирта прохладной влагой падает тебе на кончик носа, ты резко всасываешь в себя прохладу, – глаза прикрой! – ты покорно закрываешь глаза.

Чувствуешь ты себя как счастливый младенец, отходящий ко сну с соском матери во рту. В глубинах ума смутно шелестят в спячке пролежавшие там много лет воспоминания.

Неприятно отзывается в тебе резкий запах спирта, но от того же студеного ощущения спирта на лице охватывает тебя радость онемения после миновавшей опасности – Тесная связь существует между авантюрой и сексом, говорят, что у мужчин, впервые прыгающих с парашютом, частенько непроизвольно случается семяизвержение, назойливо бормочешь ты нам.

– Не бойся, не бойся… – Голос ее доносится из заоблачной выси, неясно и таинственно, убаюкивает он тебя. – Не бойся… – Невольно шевелятся твои губы, невольно колеблются легонько твои голосовые связки, невольно издаешь ты щебечущий у-а-у-а звук – такой же звук, который подает младенец, припавший к соску с молоком.

И вдруг сладостный туман прорезает острый шок, буравят тебя остренькими языками неисчислимые черви – начала действовать анестезия.

– Больно… – спрашивает она.

Ты и пикнуть не смеешь, потому что твое лицо онемело. Мозгом ты чувствуешь, что в невесомость уплыло твое лицо.

– Отлично! – говорит она, операция уже закончена.

Наркоз еще не прошел. Рот твой ничего сказать не может. Умом ты уверен, что операция еще и не начиналась, а уши твои слышат, как она заявляет: «Отлично! Операция уже закончена».

Раздел третий

Спустя три дня в полдень косметолог предупреждает тебя: скоро бинты снимем, лицо посмотрим, ты только не нервничай, я уверена, что операция прошла успешно. В самом худшем случае даже если что-то пошло не так, то ничего страшного, неудачные места мы подправим.

От пребывания в потемках дурно у тебя на душе. После операции косметолог обмотала тебе все лицо марлевыми бинтами, оставив открытыми только ноздри, чтобы было чем дышать, и рот, чтобы было чем есть. Прием пищи – благо, надо всем процессом питания нависает радостная, зыбкая тень детства. Сидишь ты смущенный, с мягким полотенчиком на груди, цветастым полотенчиком, предполагаешь ты. Каждый раз перед едой она обязательно прикрывает тебе шею полотенчиком, и даже запахи еды не могут перебить тот особенный аромат, который исходит от ее волос. Не выдерживая любопытства, ты, заикаясь, спрашиваешь:

– Се-се-стрица, а чем ты-ты-ты волосы душишь?

Ты слышишь, как она вяло улыбается, а перед глазами у тебя – сплошная оранжевая пелена, всеми силами пытаешься ты сквозь марлевые бинты разглядеть выражение ее лица, а она замечает:

– Говорила же тебе, чтобы ты глаза не открывал. Настанет день, и наглядишься вдоволь.

Прикрываешь ты глаза под марлевыми бинтами, и все равно оранжевые крапинки даже сквозь закрытые веки пробиваются.