Чжан Чицю треплет тебя по плечу, сочувственно заявляя:
– Старина Фан, ты уже умер, не тревожься о живых делах.
Фан Фугуй трясет головой, смахивая дорожки слез. И говорит:
– Старина Чжан, кажется, я вроде как жив.
– А все равно, не мучайся. Когда ты помер, я на себя взял уроки в обоих классах. Ты умер, бежал, считай, а живым еще надо пострадать. Погоди, я уволюсь и займусь бизнесом, а то, как и ты, тюкнусь о кафедру головой и прямо там умру.
Косметолог возвращается, опорожнив ночной горшок от кала и мочи, и слышит, как Фан Фугуй вопит:
– Я не умер! Это директор школы мне жить не дает! Мне еще и пятидесяти нет! У меня жена и дети. Школа сейчас строит общежитие, и я хочу обзавестись новым жильем! Я за всю жизнь еще не наелся свиной печенки! Не выпил я еще ни капли маотая![74] Я еще ни разу не ел морской огурец!
Он падает на стул, кривит рот, но не плачет, а затем начинает сухо смеяться. От смеха крошится подпорченная известь, и показывается вроде как желто-зеленая кожа. Он спешно подхватывает упавшие кусочки, собирает их в ладошку и тихонько извиняется:
– Простите… Простите…
Косметолог терпеливо говорит:
– Эх, как же жаль всех вас, ученых-ремесленников. Впрочем, кого сейчас не жаль?
Тебя вдруг охватывает горе, кидаешь ты горшок из-под дерьма и в слезах бросаешься на кровать.
Фан Фугуй заявляет:
– Сестрица, не надо так переживать, это я дурной, и в жизни вам доставлял проблемы, и в смерти вам чиню хлопоты. Только обещаю, сестрица, это всего один раз так будет, верно говорят: «Помогай человеку до самого конца, провожай человека до самого дома». Я бежал из «Прекрасного мира», а вернуться туда сам не могу, давай воспользуемся тем, что только рассвело, а на улице народу мало, и ты меня проводишь – у тебя же ключ от двери есть.
Она поднимается и, утерев насухо глаза, говорит:
– Почтенный Фан, вам, мужчинам, все очень легко дается, не понимаете вы, как трудно приходится женщинам.
Если бы Ту Сяоин в тот момент тихонечко не плакала, косметолог воспользовалась бы пустыми по утру улицами и вернула Фан Фугуя в похоронное бюро, а днем обмыла ему лицо, обрила бородку, подкрасила кожу, показала результат трудов начальству и родным покойного и запихнула его гореть в печь – и часть его, обратившись в пепел, легла бы в урну, а часть, превратившись в дым, по трубе унеслась бы в великую небесную пустоту – и снова вступил он в беспредельный круговорот вещей – если бы Ту Сяоин тихонечко не плакала, то все бы уже закончилось – если бы Ту Сяоин тихонечко плакала, но звук ее плача не пробивался бы через стенки – если бы Ту Сяоин тихонечко плакала, а звук ее плача пробивался через стенки, но не доходил до ушей Фан Фугуя, то все бы уже закончилось.
Но звук плача Ту Сяоин пробился через стенку и проник в не закупоренные наглухо известью уши Фан Фугуя, мы видим, что шея сказителя обвязана крепкой веревкой, которая не дает ему бежать, и потому он продолжает рассказывать нам свою историю, пожирая мелки, а мы следим за повествованием. Сказитель с веревкой на шее сидит на корточках на поперечной балке в железной клетке, и то и дело задыхается, то и дело кашляет.
Не понимаете вы, как трудно мне приходится…
– Не понимаете вы, как трудно приходится женщинам… – говорит косметолог.
Вода в алюминиевом котелке запевает песню, а Ту Сяоин все горько плачет.
– Понимаю все я…– говорит Фан Фугуй, обхватывая руками голову,– она сейчас плачет, она за всю жизнь не сумела заселиться в новые комнаты… Она не выпила ни капли маотай! Она ни разу не ела свиную печенку! Она никогда не ела морской огурец! Хочет она хоть разок покушать пельменей с говядиной… Я не могу умереть… Не могу умереть… Я должен дать ей раз упиться маотаем! Должен дать ей раз скушать свиную печенку!! Дать ей сожрать полкило морского огурца!!! Дать ей таз говяжьих пельменей скушать!!!! В новый дом заехать!!!!!
Он почти вопит. Испуганный Чжан Чицю совсем поник.
Он утомленно говорит:
– Мне надо найти директора школы, сказать ему, что я не умер. Буду усердно работать, буду брать сверхурочные, выбьюсь в учителя высшей категории, сделаю так, чтобы она…
Косметолог вздыхает и идет наложить Фан Фугую плошку рисового отвара.
– Почтенный Фан, ты голодный, поешь сначала, а потом поговорим.
Фан Фугую весьма тяжело управляться с миской.
– Ты утверждаешь, что умер – сойдет, не умер – сойдет, умер, но теперь жив – сойдет, жив и вообще не умирал – тоже сойдет, – говорит она, – это твое дело. Однако в городе уверены, что ты умер, в похоронном бюро уверены, что ты умер, в школе уверены, что ты умер, Ту Сяоин, Фан Лун и Фан Ху уверены, что ты умер, так что жить ты не можешь.
– Нет, я пойду в школу…
[74] Классический китайский напиток, напоминающий водку. Маотай стал обязательным элементом праздников и приемов при Мао Цзэдуне.