Он замедлился ещё сильнее, с озорной усмешкой.
— Но ты же сказала — «долго».
— Кэллум, — рявкнула я.
— О, полное имя… — пробормотал он, его взгляд скользнул к моим губам, а затем обратно. — Сейчас уложу тебя на кровать. Не опирайся на колено.
Я уже открыла рот, чтобы возразить, но он вынул пальцы, оставив внутри только пустоту и отчаяние. Сняв перчатки и бросив их к своей сумке, он обнял меня за горячее, вспотевшее тело и поцеловал, вложив в поцелуй всё своё желание и всю нежность. Затем, не разрывая объятий, поднял меня и уложил на кровать. Прежде чем мои ноги успели соскользнуть с края, он аккуратно поднял правую, повернул стул и уложил её так, чтобы она была согнута и не напрягала колено.
Я тяжело задышала, совершенно расплавленная от желания. Мне хотелось просто отшвырнуть этот стул к чёрту.
— Всё нормально, Кэл. Уже вообще не болит.
Он цокнул языком, уперевшись руками в матрас, завис надо мной.
— Какая же ты нетерпеливая — для девушки, которая якобы долго.
Я одарила его злым взглядом.
— Очень смешно.
— Я же говорил, я азартный, Шортстоп, — прошептал он и мягко поцеловал. — И даже если ты будешь доводить себя до оргазма до рассвета, я наслажусь каждой минутой.
— А я — нет, — выпалила я и судорожно потянула его рубашку вверх. У меня больше не было места ни для мыслей, ни для сомнений, ни для стыда. Я не думала, «заслуживаю» ли я это. Мне было плевать, что он подумает о моём животе или бёдрах, которые явно не вписывались в голливудские стандарты. Всё моё тело горело, и весь этот огонь хотел только его.
— Я больше не выдержу. Прошу.
Улыбаясь, Кэл стянул с себя рубашку. Его мышцы под кожей перекатывались, грудь и живот напряглись, когда он перекинул ткань через голову и бросил её в сторону.
Я смотрела на него, затаив дыхание. Он был идеален. Не как те, что на обложках — с «кубиками» и грудью, как говяжьи стейки. Он был гладкий и сильный, кожа плотно обтягивала мускулы, и каждое его движение, каждое напряжение руки заставляло моё дыхание сбиваться.
Он потянулся к пуговице на джинсах, расстегнул её и сбросил штаны. Я уставилась на выпуклость под серыми трусами. Что это… носок? Нет, не может быть. Это всё он?
Он упёрся руками по обе стороны от моих рёбер, наклонился и поцеловал чуть выше соска.
— Чёрт, ты такая красивая, — выдохнул он, и от этого жара его дыхания по моей коже по соску побежала дрожь, а внизу вспыхнуло желание.
— Ты меня убиваешь… — простонала я, извиваясь под ним.
— Ты ещё в состоянии говорить, — усмехнулся он, лизнув сосок. — Так что не начинай.
Агония. Чистая, восхитительная, сладостная агония. Только так можно было описать то, что Кэл творил с моим телом.
Он зажал мой сосок между зубами, сильно пососал, а потом смягчил движение, чтобы обвести языком чувствительный бутон. Я выгнулась, задыхаясь, и вцепилась ногтями в его руки. Он работал над этой грудью так долго, что мне показалось — вечность прошла, пока он доводил меня до грани. А потом переместился ко второй, и я так вжалась пальцами в его мускулистые бицепсы, что наверняка оставила следы. Он дразнил и посасывал, окружал сосок кругами, а потом вдруг отпускал — едва, чтобы следующее прикосновение свело меня с ума. Мышцы внизу живота сжались, и я с пугающей ясностью ощутила, как близко подступает оргазм.
— Стой, — выдохнула я.
Кэл сразу отстранился, тревога отразилась в его взгляде. Солнечные лучи из окна за моей спиной легли на его лицо, осветив бронзовые пряди волос, придавшие ему почти неземной вид — ещё мягче в моей немного расплывчатой оптике.
— Что случилось?
— Я… почти… — я сглотнула, всё ещё задыхаясь. — Ну… ты понял.
Медленная улыбка расползлась по его лицу, добравшись до глаз.
— Ах ты, маленькая обманщица. А я-то думал — у нас будут часы в запасе.
— Я не врала, — хрипло рассмеялась я.