— Это имеет значение только потому, что мои родители странно относятся к еде. И заставят нас съесть в два раза больше, чем мы можем. — Я почесал затылок. — Меня усыновили в пятнадцать, после того как органы опеки нашли меня в полуразрушенном доме. Я почти умирал от голода. Они сначала взяли меня в приёмную семью, а потом годами выравнивали мне питание.
У Рут отвисла челюсть, но она быстро её закрыла.
— Кэл… Боже. То есть… их главная «ожидание» — чтобы ты нашёл кого-то и был счастлив? Потому что они тебя любят?
Я недоумённо всмотрелся в её лицо.
— Ну да?
Она зажала лицо рукой.
— Я всё это время думала, что у тебя токсичные родители с завышенными требованиями! Хотела ворваться туда и защищать твою честь!
Я фыркнул.
— Ты хотела защищать мою честь, Шортстоп?
Рут провела рукой по лицу, размазав и румянец, и тушь.
— Ну да. А они оказались нормальными! Я не умею с нормальными. У меня в жизни ни одного нормального человека не было. Бабушка была странной и умерла. А Джемма — дикая кошка с помойки. Что делают нормальные люди? Вдруг я тебя опозорю?
— Рут, — я взял её за обнажённые плечи и повернул к себе. — Перестань паниковать. Посмотри на меня.
Она посмотрела, взгляд метался.
— Это всего лишь ужин, — напомнил я.
— Да… да, ты прав.
Всего лишь ужин, подумал я и мысленно фыркнул. Ну конечно. Они ведь не будут совсем безумно восхищаться ею, пока она не сгорит со стыда. Нет уж — проще потом извиниться, чем заранее предупредить.
Когда мы вошли, Рут пришла СМС. Она вытащила телефон, глянула на экран, и лицо её напряглось. Потом она быстро сунула его обратно в карман.
— Всё нормально? — спросил я, открывая ей дверь.
— Ага. Всё хорошо, — буркнула она, хотя было ясно — нет, не всё.
Я скользнул взглядом по её сжатыми губам и румяным щекам. Интуиция кричала: что-то случилось. Но я оставил это при себе, потому что как раз в этот момент мои родители заметили нас у окна.
— Кэл, милый! — махнула мама и приглашающе улыбнулась.
Я вдохнул поглубже и склонился к Рут.
— Готова?
— Нет, — прошептала она.
Усмехнувшись, я обхватил её холодную руку и повёл по ступеням в основной зал. Ресторан был старым, наверное, семидесятых годов, но несколько раз обновлялся. Белые скатерти, блестящая посуда, ковры с возрастом, придающим уют. Пространство вытянутое, все столики смотрят на залитую закатом воду. Почти всё занято, и нам пришлось пробираться между столами.
Я не отпускал Рут, изредка бросая взгляд — не сорвётся ли с места. Она выглядела так, будто очень хочет.
Мама поднялась навстречу, раскинув руки. Каждый раз, приезжая домой, я замечал, что она всё старше. Всё больше белых прядей среди чёрных упругих кудрей, всё глубже морщины на тёплой, карей коже. На ней была клетчатая рубашка и ладанка — та самая, которую я подарил на их тридцатилетие.
Я крепко обнял её одной рукой, не отпуская Рут.
— Привет, мам.
— Ну посмотри на тебя! — она отстранилась и повернулась к Рут: — Привет! Ты, наверное, Рут?