– Я сама приму опеку, – сказала Мэрион.
Облегченный вздох Шарлин проник в каждую бронхиолу, выжигая легкие, и она сжала губы, чтобы сдержать кровь, которая вот-вот должна была хлынуть. Через несколько секунд она въедет в «прощальную комнату», где, согласно биологическим и культурным нормам, умрет. Здесь, снаружи, Малыш Хедрик и другие «мякотки» будут и дальше утрачивать разум. Так много смерти, так много жизни в этой маленькой церкви, полной вздохов.
В Одиннадцатом году, в ночь беседы, Нисимура рассказал о Дженни Паган. Как он пронзил девушку штыком, а она все равно спасла его, а потом превратилась в зомби и попыталась убить его, но умерла во второй раз – от зубов акул. Нисимура сказал, что его преследовал этот замкнутый круг, циклы внутри циклов. Смерть одного позволила другому выжить. Почему это должно быть так травматично? Если бы люди могли избавиться от страха смерти, который преследовал их с тех пор, как человечество впервые осознало себя – причем без морковки перед носом в виде религии (сравнение напомнило Нисимуре подвешенное мясо бывших узников Форт-Йорка), – они могли бы избавиться от побуждений к насилию, жестокости и ревности.
Никому не нравилось слово «хоспис». Ни хрена не нравилось. Оно напоминало о мучительно и долго умирающих близких, о позоре общества, запретившего эвтаназию. На Четырнадцатый год Мэрион сказала то, что Шарлин так и не смогла опровергнуть:
– Мы видели зомби задолго до двадцать третьего октября. Я всю жизнь проработала рядом с ними – неизлечимыми пациентами, подключенными к аппаратам искусственного дыхания. Нужны еще доказательства, что виновато человечество? Пожалуйста, вот они. Мы пошли дальше и изобрели нежить, не потрудившись выяснить, что будем делать, когда они научатся ходить.
Идея программы «Опекун» заключалась в том, чтобы по очереди сидеть с «мякоткой», пока страх не сменится принятием, а отвращение – сочувствием. Большинство людей разговаривали со своими «мякотками». Кто-то читал, кто-то напевал песни, кто-то кричал, готовый разорвать свою «мякотку» на куски. Короче, люди разобрались со своими тараканами и оставили их в прошлом.
После СС, смерти смерти, «мякотку» заворачивали в простыню и относили на сожжение на набережную Батерст и Куинс-Куэй. При попутном ветре пепел сам собой рассеивался над озером Онтарио, и от некоторых его частиц на воде появлялась рябь. Тогда к поверхности подплывали рыбы, касались пепла, глотали и становились частью круговорота.
Опекун никогда не мог предугадать, в каком состоянии пребывает его «мякотка». Как и в случае со звуками рушащихся зданий, для этого появились новые термины. «Тальк» – зомби настолько хрупкие, что едва способны пережить транспортировку. Они протягивали максимум несколько дней, если их кости от вздохов опекунов не стирались в порошок. «Кружева» – зомби, несколько месяцев пребывавшие в инертном состоянии. Их плоть была податливой на ощупь, и они, как и Малыш Хедрик, могли продержаться несколько недель. «Скорлупки» – зомби, найденные в Неспешнограде сразу после утраты подвижности. Они были хрупкими, но прочными, как яичная скорлупа, и, прежде чем умереть, могли пролежать в хосписе несколько месяцев.
Сегодня вечером к последней категории присоединится Шарлин Рутковски. Она почти улыбнулась. «Кружево»? Она всегда предпочитала джинсы.
Называйте это буйным воображением, если хотите. Но это все неважно. По тому, как скосился на нее Малыш Хедрик, Шарлин поняла: он прощает ее за то, что она уходит так рано. Больше, чем прощает. Малыш и «мякотки» вокруг возвращали планету своим бывшим конкурентам, доверяя им заботу о ней. Шарлин сдержала прерывистые всхлипы только потому, что это обернулось бы для нее физической болью. Умиротворение, которое она всегда ощущала в хосписе, обрело свою окончательную форму.
Она кивнула в сторону «прощальной комнаты».
Носилки подняли. Шарлин потеряла равновесие, и ей показалось, что она снова в доме Акоцеллы и бежит наверх проведать Луиса. Он был прав во многом, но в одном все-таки ошибался. Зомби не были результатами выкидышей. Роды прошли успешно. В конце концов, смерть смерти – это минус на минус. Разве смерть смерти не то же самое, что рождение жизни?
– Прощай, – сказала Шарлин Малышу Хедрику, сумевшему заменить ей Луиса Акоцеллу, Мэй Рутковски и многих других, кого ей довелось знать. Она будет скучать по очень многим людям. Из ее глаза выкатилась слеза, обожгла щеку, как ртуть, разъела кожу… Шарлин ощутила зубы, которые перемололи множество вкусной еды, язык, с участием которого столько раз страстно целовалась. Мир жесток ко всем, а к ней – особенно. Но, черт возьми, она все равно будет по нему скучать.
16. Что-то из Экклезиаста
17. Бить первым
Нисимура собирался проверить, как дела с одной задачей в форте, сообщить об этом Лувви и лечь пораньше. Он надеялся, что днем люди утрутся от желчи Ричарда и он отвлечется от того, что случилось с Шарлин и Шеф. Вообще, он хотел быть хорошим человеком, и, как это часто бывало, возник внутренний конфликт. Нисимура добрался до исторических земель, чтобы оценить успехи команды телеграфистов, и не смог отказаться от предложения так называемого АВ-клуба.
Клуб аудио и видео, или АВ-клуб, был посвящен возрождению искусства с помощью всех доступных СМИ. Король-Мьюз, единственный талант которого был играть так, что люди преклоняли колени, до своего ухода был иконой клуба. Но клуб продолжал существовать и без него. Сейчас они мешали краски, создавая палитру, чтобы художники могли писать картины. Восстанавливали технологию аналоговой четырехдорожечной записи, чтобы музыканты могли записываться. Производили новую пленку, чтобы было что прогонять через перенастроенные 8-миллиметровые камеры. Участникам клуба было от шестнадцати до двадцати пяти лет, и они краснели и волновались так же, как сам Нисимура в юности. Он их обожал, но сейчас старался демонстрировать превосходство.
– Карл, сделай что-нибудь, – сказала Джорджия, фактический лидер команды. Внешность – два метра росту, лохматые волосы, черные очки с толстой оправой.
– Да. – Нисимура попытался улыбнуться. – Я к телеграфистам, может, помогу.
– Они взбесились как волки, – сказал малой Джек. – С тех пор как ваша команда ушла, весь день дерутся.
– Не так кроваво, как Блокгаузная Четверка, – добавила девушка по имени Мэрилин. – Но оттого еще хуже. Там драку устроили под кайфом. А тут ничего такого не было, но закусились всерьез.
Вздох Нисимуры застрял в горле, словно клей. Он с явной неохотой оглядел форт. По саду, покачиваясь, как листья в листопад, двигалась стая Ричарда Линдофа, а за ней виднелся импровизированный постамент, ожидающий главного. Можно сказать, вожака. Линдоф был именно вожаком, а этого в Форт-Йорке старались избегать.
– Такова воля людей, – сказал Нисимура, – чему быть, того не миновать.
– Бред, – сказали разнояйцевые близнецы Руди и Рассел.
Нисимура терпеть не мог смотреть в лица участникам клуба. Он знал, что увидит. Яркий, но дрожащий и готовый угаснуть свет факелов придавал чистым, воодушевленным лицам лихорадочный блеск. Волосы ребята отращивали до немыслимой еще недавно длины. И то, что они едва себя помнили на момент 23 октября, не значило ничего. Как было доказано в 1960-х, 2010-х и во все последующие эпохи, молодежи вовсе не обязательно знать, что такое кулак, чтобы понять боль. Дрожащие руки их родителей тому доказательство.
Джек указал на людей Ричарда.
– Если они выиграют, мы уйдем. Всем клубом. Заберем все идеи и все, что создали. Для нас это очень серьезно, Карл.
Еще одно копье в бок. Наконечник каждого такого копья был вырезан из кости мертвеца: Шеф, Шарлин, Дженни, Ларри, детей. И этот груз сильно замедлял Нисимуру и усложнял путь.
Разве они не понимают, что его чистый, ясный посыл в интерпретации Линдофа только ослабеет? Нисимура затряс головой, надеясь немного разгрузиться. По щекам градом катился горячий пот.
Он хотел обойти Джека, но ему преградил путь парень по имени Гэри. Нисимура снова пошел в обход, но ему помешала девушка по имени Винченца. В этом не было никакой агрессии, клуб был большим. Но у Нисимуры сжалось сердце от осознания того, сколько людей будет стоять до последнего. Возможно, ему, Карлу Нисимуре, стоило бы в свои пятьдесят восемь забыть все, что он якобы знал, и довериться им.