– Где-то в Коннектикуте я осматривал старый торговый центр и увидел обращенную на меня камеру видеонаблюдения, – сказал Личико. – Через несколько минут увидел еще одну. Когда я начал искать эти штуки целенаправленно, то понял: они повсюду. Таких камер тысячи. Иные до сих пор работают – питаются от ветряков, от солнечных батарей. Все, на что они смотрят, – это другие камеры. Электричество жжется, а дома – никого. Вот оно, наше наследие. Мир, чьей частью мы не являемся. Это пройденный путь, и сворачивать на него снова – так себе идея. – Он пожал плечами. – Так что, полагаю, я с вами, Карл. У вас хороший план.
– Мужики разработали план. – Шарлин закатила глаза. – Уверена, все закончится хорошо. Что может пойти не так?
Но до конца того вечера все трое были полны надежд на чистый холст. Они восторженно плодили идеи, с чем-то соглашались, что-то отметали – неизменно смеясь в процессе. В какой-то момент Шарлин приобняла Личико сзади, выкрикнув: «Вот он, амбициозный мужик!»
Личико погладил ее по локтю, выказывая расположение, а когда Шарлин отстранилась – привалился к стене, чтобы унять дикое сердцебиение. За одиннадцать лет никто еще не проявлял к нему доброты или нежности. Его решимость помочь превратить Форт-Йорк в рай удвоилась. Все показалось возможным.
В этот головокружительный вечер были заложены основы двух принципиальных столпов форта: Арсенала и хосписа. Появились философия и курс развития. С помощью Шарлин и Личика грандиозные идеи Нисимуры распространялись быстрее, чем мем ПОТРЯСЕНО. Личику это казалось естественным. Зомби вымирали. Форт рос. В коллекции винтажных журналов Новой библиотеки Личико нашел пожелтевшую рекламу загородной застройки 1950-х годов. Он вырвал ее и прикрепил к двери своей комнаты.
Эксперимент по улучшению качества жизни!
Так назывался тот проект далекого прошлого.
Эксперимент провалился?
Личико вошел в форт. Факелы горели, окрашивая толпу по обе стороны от него в оранжевый цвет. Прежде эти люди обнимались, здоровались за руку, катали на закорках своих и соседских детей, не проводя каких-то границ. И вот губительный Рубикон разделил их. Зрелище шокировало – в такой степени, на какую Личико даже не рассчитывал.
Больше всего шумели люди у склада боеприпасов – камеры предварительного заключения Блокгаузной Четверки. Если где и требовалась прямота Личика, то только здесь. Он вышагивал по центральному тротуару, сохранившемуся с тех времен, когда форт был лишь исторической достопримечательностью. Мощеная дорожка разрезала сад пополам. Личико миновал Арсенал и солнечные часы, влился в ждущую толпу. Ричард Линдоф еще не появился, хотя перед складом был установлен большой ящик-постамент. Личико придвинулся поближе – и смог прочитать выцветшую надпись на ящике: ВЯЛЕНАЯ ГОВЯДИНА. А что, подходит. Форт-Йорк, как и любое другое известное поселение, мог бы стать оплотом вегетарианства, вот только призрачная тяга к мясу никуда не делась. А красным мясом Линдоф разбрасывался с самого приезда.
Личико потер ладони, согревая их и размышляя о том, что слышал о других сообществах от новичков в Форт-Йорке. В их отчетах описывались колонии, похожие на Мутную Заводь, но без устойчивых моральных основ. В целом новости были обнадеживающими – как и истории о крахе менее пристойных обществ.
Ближайшим соседом Форт-Йорка был Форт-Драм, бывшая военная учебная база на берегу озера Онтарио. До рокового октября там ежегодно проходили подготовку восемьдесят тысяч военнослужащих. Сегодня, судя по всему, это была тихая, обнесенная стеной деревня, населенная трудолюбивыми рабочими, пришедшими к схожим выводам о зомби и решившими оставить их в покое, а не уничтожать. Двое гостей из тех краев подтвердили одну особенность. Как и в Форт-Йорке, люди в Форт-Драме мечтали о мире, свободном от саморазрушительных импульсов, но планировали прийти к нему куда более жутким путем. Среди «отцов» Форт-Драма имелось три нейрохирурга, дотошно изучавших вентромедиальную префронтальную кору и островковую кору головного мозга. Те области, что отвечали за эгалитарное поведение и доброту. Так вот, эти три хирурга предположили: если искусственным путем усилить влияние этих областей на мозг, можно нейтрализовать антиобщественные побуждения.
Хотя было бы неплохо избавить мир от Линдофов насущных и будущих, одна лишь мысль о манипуляциях нейрохирургов-кустарей вгоняла Личико в дурноту. Что ж, пусть Форт-Драм идет своим путем. Пускай они думают, что дальновидны. А еще – пускай расстояние до них (минимум день езды верхом) никогда не сократится ни на миллиметр.
Толпа содрогнулась. Личико приподнялся на цыпочки и увидел группу из семи или восьми человек, входящих в форт через восточные ворота. Сомнений быть не могло: там был Линдоф. В походке тех, кто выполнял роль ненужных телохранителей, чувствовалась гордость, в то время как мужчина посередине шел медленно, что не совсем скрывало его хромоту. От звуков фанфар Личику стало не по себе.
Никто в Форт-Йорке не общался с Линдофом меньше, чем Личико. Причина была предельно проста. Линдоф находил Личико отталкивающим. Когда Линдоф мельком видел его, то неизменно отворачивался, и на его лице появлялась детская гримаса отвращения. Сперва Личико не держал на него зла за это. Реакция была искренней, и не было качества, какое он ценил бы больше.
Это оправдание прожило в уме Личика всего неделю.
Как и у других жителей Форт-Йорка, у Линдофа имелись разные жалобы. В отличие от других жителей Форт-Йорка, он не излагал их Совету хранителей. Он сквернословил и переходил на личности.
Совет идиотов.
Кучка недоумков.
Сборище флюгеров – куда ветер дунет, туда и повернут!
Люди, достаточно сильные, чтобы пережить зомби-апокалипсис, должны были сразу понять: эти его выпады сродни распространению слухов в средней школе, чтобы скрутить кому-нибудь лишние «очки популярности». Грязный, топорный ход. На удивление, многих Линдоф привлекал. Не раз Личико замечал, как губы людей заново учатся кривиться в презрительных усмешках.
Личико держал эти наблюдения при себе; ему было неприятно становиться объектом такого открытого отвращения. Теперь он сильно пожалел об этом. Ему следовало сразу же подойти к Линдофу и заставить его взглянуть на свое изуродованное лицо, хотя бы для того, чтобы заставить его признать, через что прошли все в Мутной Заводи. Ведь ради чего все это затевалось, если люди хотят вернуться к интрижкам? К мелкой, недостойной титула «человек будущего» междоусобной грызне?
Как только у Линдофа появилась группа недовольных последователей, он начал раздувать мелкие инциденты до масштабов крупных скандалов. Через месяц после его прибытия к берегу причалила яхта, кишащая крысами-зомби, и два дня было потрачено на то, чтобы поджечь судно прямо на водах.
– Если бы в Форт-Йорке проводилась политика активного патрулирования береговой линии озера Онтарио и поджигания пустых лодок, – краснея, как помидор, рычал тогда Линдоф, – мы бы не тратили силы на ликвидацию таких угроз.
Если бы Линдоф высказал обоснованные опасения, в Мутной Заводи, как водится, обратили бы на них внимание. Проблемы здесь не игнорировались, а открыто обсуждались. Но в кляузах Линдофа смысла практически не было. Они плодили сами себя, плодились, чтобы плодиться, – и всех это немножко застало врасплох. Впервые за пять лет люди столкнулись с такой упорной и дикой критикой собственного образа жизни – и их уверенность в своей правоте пошатнулась.
«Может быть, эти чокнутые из Форт-Драма правы», – подумал Личико, представив себе троицу нейрохирургов, протыкающих лоботомическими иглами глазницы Линдофа. Он тут же одернул себя. Именно такие злобные мысли заставляли людей бунтовать против Совета хранителей – инфекция распространялась. Шарлин Рутковски однажды призналась Личику, что, возможно, знала нулевого пациента. Теперь появился новый нулевой пациент – Ричард Линдоф.
Личико не хотел приписывать Мьюзу банальные качества лишь потому, что тот был из людей искусства. Но Личико многое подмечал. В течение трех лет Мьюз оставался самым мягким, сострадательным и чутким из жителей форта. Личико, способный только рубить правду-матку, завидовал способности Мьюза укутать суровые факты в уютное покрывало метафор. Но на его глазах Мьюз становился тем более холодным и отстраненным, чем дальше простиралось влияние линдофских отступников.
Через семь дней после прибытия Ричарда Мьюз ушел из форта, как будто хотел защитить что-то чистое внутри себя. И вот Личико задавался вопросом: если голосование пройдет в пользу Линдофа, последуют ли жители западной части форта примеру Мьюза?
Люди зааплодировали, когда Ричард Линдоф обогнул Восточный Блокгауз и слегка похлопал по стене – возможно заверяя здание, что защитит его от будущих несправедливостей. Внутри Блокгауза хранились наиболее ценные, вкусные, устойчивые к порче и длительному хранению реликвии прошлых лет. Жители форта проделали солидную работу, обнаруживая и доставляя сюда, на сохранение, такие находки. Если они втихаря получали вознаграждение за поиски, кого это на самом деле волновало? Все остальное Совет выделял на дни рождения, свадьбы, поминки и другие памятные события и торжества. Супы «Кэмпбелл». Коробки с солью, кукурузным крахмалом, сухим молоком, желе. Банки с рисом, соевым соусом, кукурузным сиропом, экстрактом ванили, уксусом, медом, сушеными бобами. И конечно, алкоголь: пиво, вино и крепкие напитки – все это, как знал Личико, заставляло Нисимуру нервничать, но ни от чего из этого нельзя было отказаться, не проявив тирании.
Еще реже, чем алкоголь, в Форт-Йорке встречались наркотики, но Федерико, Рид, Стюарт и Мэнди накурились какой-то дури, прежде чем решили, что нельзя отказывать себе в полуночных перекусах. Они протолкались мимо семнадцатилетнего Шьяма Айера, дежурившего у Блокгауза, и начали захапывать еду. Шьям попытался остановить их. Они оказали сопротивление. Шьям закричал. Пятидесятидвухлетний Ён-Сун Тан, страдавший бессонницей, пришел ему на помощь. Безумная четверка победила и Шьяма, и Ён-Суна. У молодого человека были сломаны ребра, он потерял зуб и долгое время мочился кровью, в то время как пожилому мужчине сломали бедро и пять ребер. Последнее повлекло за собой легочную инфекцию, вполне способную привести к смерти.