– Вы слышите меня, пилот? Простите!
Дженни кашлянула, издав булькающий звук.
– Внешние подкрыльевые баки в норме. Датчик убран. Стробоскоп включен, остановка при парковке включена. Закрылки полностью опущены. Защита от заноса выключена.
– Здесь должна быть аптечка.
– Заткнитесь, сэр. Рычаг выпуска шасси опущен. Переключатель СУВ в безопасном положении.
– Вы истечете кровью, пилот.
– Из-за вашей болтовни я напортачу с проверкой, сэр.
– Есть. Простите, пристегиваюсь.
Нисимура и раньше катапультировался с истребителя, хотя обычно предпочитал более мягкие спуски с вертолетов. Из-за огромной скорости запусков их было трудно запомнить. Сильнее всего ему в память запало невероятное количество следящих за запуском людей: сотни человек, лица в пятнах от потницы, губы в волдырях от духоты. Зеленорубашечники, пробивающиеся в кабину штурмана. Желторубашечники, размахивающие сигналами. Краснорубашечники, готовые к катастрофе. На этот раз – никого. Только пилот, бормочущий что-то о сигнальных огнях, ручных переключателях, голосовых оповещениях, инспекциях на предмет электромагнитных помех. И штурман, который может только паниковать.
– Паган, я знаю, что вы исполняете свой долг. Никто не ценит это больше, чем я. – В ответ на эти слова Дженни закашлялась и забрызгала кровью ветровое стекло. – Но у нас там полно упырей, пилот.
Легион отца Билла. По меньшей мере пятьдесят человек все еще бродили по палубе. Да, несколько пали от выстрелов, но еще пятьдесят столпились у двери, которую не запер Нисимура, – обитатели низшей тьмы, инстинктивно тянувшиеся ввысь. Это означало, что их может быть еще больше, возможно, сотни. Нисимуре не нужно было объяснять это Дженни: им следовало развить максимальную скорость и убраться с этой палубы. Но все могло осложниться из-за «лежачих полицейских» в виде сотен упырей.
– О, – прохрипела Дженни. – Плохо.
Кризисы бывали в каждом рейсе, но Карл Нисимура сделал карьеру, именно сохраняя хладнокровие. И да, это стоило ему многих друзей. Он посмотрел на корабль и в последний раз позволил «сиянию» овладеть собой.
А вот и сетчатая баррикада высотой шесть метров. Что, если бы они смогли поднять ее, поймать упырей в сети и очистить от Них палубу одним махом? Нет, невозможно, Дженни же ранена. Возможно, он смог бы разобраться с водной пленкообразующей пеной и спринклерной системой, и тогда любой упырь соскользнул бы за борт, но зачем усложнять? У F-18 была шестиствольная двадцатимиллиметровая вращающаяся пушка «Вулкан», стреляющая четыре тысячи раз в минуту.
– Нет, – сказала Дженни, будто прочитав его мысли. – Мы не причиним Им вреда.
– Что?
– Големам.
– Упырям, пилот. Мы могли бы справиться с Ними!
– Они здесь, чтобы спасти нас.
– Вы явно потеряли много крови!
F-18 взревел. Мир будто увеличился в пять раз. Все завибрировало, каждая пластина и заклепка, каждый винтик запели пронзительным хором. Дженни запустила двигатель. Нисимура услышал шипение и понял, что это упыри сгорают от жара двигателя. Дженни пришлось закричать, чтобы он ее услышал, и стекло снова обагрила кровь.
– Все равно боеприпасов нет! Летим налегке! Надеть маску! Сейчас же!
Нисимура очень хотел возразить, но ему нужен был кислород, чтобы избежать гипоксии, если они выберутся с палубы. Только надевая маску, он понял, что желание спорить исчезло. Почему? Потому что он доверял этому пилоту. Возможно, Нисимура и перестал быть служащим флота, но верил, что обрел друга, за которого готов отдать жизнь не по зову долга, а из личной привязанности. Это значило больше, чем какие-то нашивки или знаки отличия, и он был не против умереть так.
Сквозь дым и жар Нисимура наблюдал, как Дженни высунулась из кабины и оттолкнула лестницу. Пули просвистели мимо, впиваясь в корпус самолета. Дженни высунула руку из окна, дотронулась пальцами до окровавленной груди и начала водить ими по борту самолета. Нисимура ослабил ремни безопасности, чтобы увидеть, что она делает. Прямо под кабиной пилотов она намалевала кровью одно слово:
– Есть! – взвизгнула она. – Мое имя на гребаном самолете!
Кабина пилота захлопнулась. Защелки с треском закрылись. Двигатели взревели на полную. Нисимура был бесполезной деталью машины, а Дженни выкрикивала всякий специфический жаргон: фонарь кабины, привязные ремни, цифровая система управления, поддержка с воздуха, сиденье, закрылки, авиагоризонт, радар, тактическая аэронавигационная система, триммер, система опознавания «свой-чужой», автоматические выключатели, посадочные огни, – все это она протараторила за секунды. Толчок, двигатели завизжали, но нейлоновый трос продолжал держаться. F-18 скользнул влево, и трос наконец оборвался. Треск был слышен даже за воем упырей. Их швырнуло, как камень из рогатки. Ни один голем не попал в цель, потому что «Супер Хорнет» отбросило назад обжигающим ветром, и Нисимура был рад этому. Как Их ни называй – големы, упыри, Миллениалисты, – цель у этих тварей одна.
Каждый гвоздь казался утесом, каждая трещина – ущельем. Самолет трясло, он мчался по короткой взлетно-посадочной полосе, но отклонялся не слишком сильно, несмотря на запоздалый обрыв троса.
Металл заскрипел – и они наконец взлетели. А дальше болтанка, резкое падение, бескрайнее небо сменилось бескрайним же океаном… На стекле кабины появились брызги соленой воды: кончик носа F-18 коснулся Тихого океана, словно целуя на прощание.
Двадцать тонн веса неслись по волнам, будто по второй взлетно-посадочной полосе. Наверх, наверх! Снова небо, снова солнце, мягкие объятия облаков, кровь в горле, шипение желудочного сока… Самолет описывал дугу, изгибался, перегрузка нарастала… Он летит! Они летят! Господь защитил их! Еще один «бабах», последний «вжух», и…