Ее легкий, как перышко, смех донесся из динамика, который Нисимура не смог найти. Если бы там был микрофон, он мог бы поднести его ко рту и закричать.
– Свобода… – протянула Дженни. – Странное слово, не правда ли… «Срок свободы истек, – сказали они… – Обнимите свою семью и садитесь в лодку…» Но что такое свобода… Это и есть свобода… Я чувствую ее… А вы разве не чувствуете?
– Нет, Дженни, нет, держитесь.
– Я пыталась… но все проходит… это все свобода…
– Дженни, нет, пожалуйста!
– Я воплощаю… боевой дух Военно-морского флота…
– Совершенно верно! Воплощаете! Ну же!
– Я клянусь подчиняться приказам… вышестоящих…
– Это я, Дженни! Я отдаю вам приказ!
– Я… гражданка Соединенных Штатов…
– Моряк, Дженни! Скажите это! Скажите только одно слово! Вы моряк!
Шлем опустился на грудь, и Нисимура увидел ее затылок. Каштановые кудри засалились от постоянного нахождения в темноте. И хотя самолет трясло, Дженни Анжелис Паган была спокойна. И на этой ноте все кончилось.
Порой несчастья обладали отложенным эффектом; как странно было думать, что тайна обмана с человеком за бортом никогда не будет раскрыта. Другие несчастья были молниеносны. Он никогда не довезет Дженни до Детройта. Никогда ничего не узнает о ней, кроме того, что она была самым храбрым пилотом, которого он когда-либо знал.
Нисимура не смотрел на павшую боевую подругу. Снаружи простирался океан, принимающий лазурно-голубой оттенок. Земля была уже близко. Нисимура вспомнил одни из последних слов Дженни. Но это не Калифорния, извините. Интересно, куда они летят?
Облака расступились, и Нисимура увидел коричневую полоску пляжа – земля, – и стал искать рычаги катапультирования, о которых упоминала Дженни. Их было легко найти, очень уж яркие.
Шлем Дженни снова приподнялся. Радость охватила Нисимуру.
– Да! Пилот, прекрасно! Дженни! Да! Слушай! Не засыпай! Дженни, у тебя получится! Ты сможешь посадить эту штуку! У тебя получится! Ты сможешь…
Ее костюм был громоздким, а подголовник – облегающим. И все же Дженни повернула голову на десяток сантиметров дальше, чем это было возможно. Кожа на шее, натянутая с одной стороны, лопнула со звуком рвущейся тряпки. Кислородная маска, заляпанная кровью, свисала с разинутого рта, из которого текли черная жижа и розовая слюна. Сквозь темное забрало Нисимура разглядел белые зрачки Дженни.
Ее челюсть отвисла, и Дженни зашипела.
Нисимура нажал на оба рычага, хотя ему было велено нажать только на один. Но осторожничать времени не было. Карл Нисимура исчез, взметнулся в безвоздушное, слепящее небо, брошенний через бескрайнее, сверкающий океан, как пылинка на ветру, и испытал целый шквал ощущений одновременно: горячо, холодно, твердо, быстро, хлестко, больно, – но все эти чувства слились в одно. Одиночество.
57. Невероятный талант
Шипение выхлопа, гудок заднего хода, влажное чавканье – звуки раннего утра были такими знакомыми, что Шарлин полчаса ворочалась в дремоте, прежде чем поняла, что ей следует встревожиться. Это был шум мусоровоза. Она встала. Она не включала генератор и не была уверена, что когда-нибудь включит его снова.
Вчера вечером Шарлин посмотрела последнюю передачу WWN. В конце концов телекамеру передвинули так, что она показывала только софиты на потолке и их безумную цветомузыку. Но звук все еще был слышен: крики, ворчание, шарканье ног и причмокивание.
Шарлин вытащила разделочную доску из щели в заколоченных окнах – своего тайного смотрового отверстия. Отправила в рот горстку черствого миндаля и посмотрела, что там, в конце квартала.
Это был не один мусоровоз. Их было три. В ночь, когда они сбежали из морга, Луис узнал из соцсетей, что люди обвиняют в смертях латиноамериканцев, которые, как оказалось, преобладали среди местных уборщиков.
Шарлин предположила, что некоторые Бригады, осознав, что у них самые мощные машины, объединились. Бригады были слишком далеко, чтобы разглядеть, но она различила у людей в руках длинные предметы. Возможно, винтовки. Может, ломы, бейсбольные биты, гаечные ключи и топоры, как у тех ублюдков, которые докопались до Луиса тогда, в «Приусе».
– Мужчины с палками, – прошептала Шарлин, – погубят всех нас.
Они действовали методично: пятнадцать-двадцать человек окружали дом, некоторые входили, а другие снаружи расправлялись с местными. Десять-пятнадцать минут спустя налетчики выходили, нагруженные припасами, и караван мусоровозов подкатывал к следующему дому.
Шарлин прожевала миндаль, даже не почувствовав вкуса. Она прикинула, что у нее есть час, пока эти люди доберутся до дома Акоцеллы. И кто знает, какой у них настрой. Проявят ли они милосердие? Или будут сначала стрелять, а потом разбираться?
У Шарлин не было сил бежать. Она решила попытать счастья с мусоровозами и посмотреть, что будет. Но сперва хотела кое-что сделать. То, что откладывала сорок восемь часов.