Надвигается буря: читать начало книги онлайн

– В таком случае, ввиду нашего недавнего разговора, я мог бы попробовать угадать имя одного из участников этого круга, если не их предводителя.

– И вы были бы правы, – отвечал мистер Хейлс с не меньшей догадливостью. – Его высочество – один из богатейших людей Франции, и я уверен, насколько можно быть уверенным в таких делах, что он уже некоторое время использует свои миллионы для достижения этой низкой цели, потому что наибольшие закупки зерна прошлой весной совершали люди, которые, как мне известно, являются его агентами.

– Не принадлежит ли к их числу маркиз де Сент-Урюж?

– Нет. Но я думаю, вы справедливо считаете его тайным орлеанистом, несмотря на его положение при дворе. И он, на мой взгляд, не единственный из дворян, кто способен кусать руку, до сих пор кормившую его. Если только мои информаторы знают свое дело, герцог де Лианкур – еще один из них, и я подозреваю, что даже герцог де Бирон уже подбирает паруса: вдруг торговый флот из Орлеана подхватит попутный ветер, не худо бы поспеть в богатую гавань вместе с ними.

– Де Бирон! – вскричал Роджер. – Тут вы, должно быть, ошибаетесь. В те дни, когда он еще звался господин де Базен, королева была так добра к нему, что о нем даже говорили как о ее любовнике.

– Я знаю; но он так и не простил ей, что она не была к нему настолько добра, – цинично ответил Хейлс. – Боже сохрани критиковать добродетель ее величества или же короля; но теперешние трудности этой четы, по крайней мере отчасти, – результат их собственной порядочности. Они оба не блистают умом, король же, как никто другой на моей памяти, страдает неспособностью принять какое бы то ни было решение. Но оба достаточно разумны и абсолютно честны. Их трагедия в том, что они слишком честны для нынешнего упадочного века и не желают потакать жадности и похотливости более слабых духом – тех, с кем им постоянно приходится сталкиваться. Вот почему в час нужды, к несчастью, они окажутся в полной изоляции.

Мистер Хейлс вздохнул, потом хлопнул ладонью по столу и поднялся на ноги.

– Боюсь, теперь я должен с вами проститься, шевалье. Нужно еще закончить отчет по делу Ревейона для отправки в Лондон, чтобы его светлость мог подписать депешу, как только проснется. Деньги я вам пришлю с надежным человеком, как вы просили. Мне остается только пожелать вам удачи.

Роджер поблагодарил его и смотрел, как удаляется его солидная, но неброская фигура. Затем заказал еще вина и просидел целый час, проглядывая листки новостей. Во Франции в то время только правительство издавало газетные листки, но по рукам ходили десятки памфлетов, издаваемых частными лицами и выражающих самые разнообразные мнения. Некоторые из них были явно инспирированы королевским двором, но Роджеру большинство из них показались слабыми и неубедительными. Подавляющее же большинство были антиправительственного толка, многие из них настолько изменнические и непристойные, что еще год назад их авторы неизбежно оказались бы за решеткой. В одном из них утверждалось, будто болезнь дофина вызвана тем, что королева постоянно спаивает его для собственного развлечения; другой обвинял ее в противоестественном грехе с фавориткой, герцогиней де Полиньяк.

Роджера поразило, что полиция позволяет раскладывать подобную мерзость совершенно открыто в общественных кафе; он мог объяснить это только тем, что количество подобных изданий стало так велико, что органы порядка не справляются с ними или же что они тоже в сговоре с врагами королевы. Несомненно одно: силы закона и порядка уже не владеют ситуацией.

Ощущая легкую тошноту от прочитанного, Роджер ушел из кафе и в течение следующего часа занимался покупками всевозможных необходимых в дороге вещей. В два часа он приступил к позднему обеду, так в то время во Франции называли дневную трапезу, а к трем часам явился к торговцу лошадьми на улице Бобер.

Человек мистера Хейлса ждал его с деньгами; перепробовав несколько лошадей в школе верховой езды, располагавшейся тут же, Роджер выбрал ладную вороную кобылку. Затем он отправился на поиски подходящей сбруи и, найдя то, что ему было нужно, вернулся с поклажей к торговцу. Кобылу оседлали, и Роджер верхом вернулся через весь Париж к себе в гостиницу. Так как отправляться в путь было уже поздно, он тихо провел вечер и рано лег в постель; встал около шести и в начале восьмого двадцать девятого апреля пустился в путь, направляясь в Италию.

Проезжая через поля, окружающие маленький городок Монжерон поблизости от Парижа, он снова, как и неделю назад, подъезжая на почтовых к Фонтенбло, обратил внимание на необычайное количество куропаток. По его расчетам, здесь встречалось по выводку на каждые два акра, а иногда и больше. На родине, в Англии, прогуливаясь с ружьем, он никогда не видал подобного зрелища. Но Роджер знал, что здесь, во Франции, охотиться на дичь разрешалось только дворянам, а многие из них никогда не занимались охотой, и молодые птицы истребляли зерно на полях, что было одним из серьезнейших бедствий для крестьянства.

В скором времени Роджер вступил в королевский дубовый лес Сенар, где добывалось основное количество древесины для постройки французского флота; он выехал из лесу в Мелене и там остановился перекусить и дать отдохнуть лошади.

Зная, что в письме королевы содержится общий обзор ситуации и оно не требует немедленного ответа, он не чувствовал себя обязанным слишком торопиться. Если в том была бы нужда, он отправился бы на почтовых, меняя лошадей каждые пять миль; но он помнил, что столь частые смены лошадей очень утомительны, поэтому к такому способу передвижения следовало прибегать лишь в экстренных случаях. Все же почти всю вторую половину дня он без остановки ехал через лес Фонтенбло и ранним вечером добрался до Немура, милях в шестидесяти от Парижа, решив, что день прошел удовлетворительно, хотя и без особых событий.

В те времена во Франции путешествовали гораздо меньше, чем в Англии, потому что богатейшие ее жители пребывали поблизости от королевского двора и редко посещали свои владения. Вследствие этого гостиницы здесь значительно уступали английским, если не считать гостиниц в крупных городах. В окнах отсутствовали стекла, как и в большинстве крестьянских домов; не было общих кофейных, полы были земляные, а удобства самые минимальные.

Постоялый двор «Французское экю», где Роджер остановился на ночлег, не был исключением; поэтому, когда утром ему принесли счет на сумму около десяти ливров, он, естественно, был удивлен и возмущен. Накануне он поужинал очень скромно: суп, жареная куропатка, фрикассе из цыпленка, цветная капуста, сельдерей, сухари и десерт, запив все это бутылкой вина, так что сумма, эквивалентная восьми шиллингам и семи пенсам, показалась Роджеру чрезмерной, о чем он и сообщил хозяину гостиницы в самых недвусмысленных выражениях.

К еще большему его удивлению, хозяин отказался снизить плату больше, чем на несколько су; когда же Роджер пригрозил поколотить его, тот вызвал своих конюхов и заявил, что Роджера самого поколотят, если он не заплатит по счету сполна.

Не желая ввязываться в недостойную потасовку, в которой легко мог оказаться проигравшим, ввиду превосходящих сил противника, Роджер швырнул деньги на землю, вскочил на лошадь и двинулся прочь из Немура. Ему был не столько противен наглый обман, сколько было унизительно убираться прочь поджав хвост. Но когда свежий утренний ветерок немного охладил его воспаленное самолюбие, Роджер понял, что этот эпизод был всего лишь еще одним примером стремительных перемен, происходящих во Франции. Когда он жил здесь два года назад, ни один трактирщик не решился бы обсчитать джентльмена, да еще угрожать напустить на него своих конюхов; теперь же, как видно, бесчестный хозяин гостиницы преспокойно мог себе это позволить.

К полудню Роджер прибыл в Монтаржи – совсем маленькое местечко, где на постоялом дворе ему было оказано вежливое обращение и цены были вполне умеренными. Снова день прошел без происшествий, и к вечеру Роджер добрался до Бриара, где вперые увидел широко разлившуюся реку Луару, и, осторожно справившись о ценах в гостинице, решил остановиться там на ночь.

На другой день его путь лежал по берегу реки; зеленые луга и белые замки, окруженные деревьями, столь впечатлили Роджера, что он, пообедав в Пуйи, провел здесь намного больше времени, чем сам себе отвел на подобные остановки.

Было уже почти три часа, когда он нехотя поднялся с зеленого холма на берегу реки, где лежал, растянувшись, и позвал свою лошадь. Услышав бой городских часов, он внезапно осознал, как незаметно пролетело время, пришлось поторопиться – он собирался ночевать в Невере, значит, оставалось проделать еще не менее тридцати миль.

Довольно быстро добравшись до Пуга, он дал лошади полчаса отдохнуть, а сам пока освежился пинтой вина; затем снова отправился в дорогу. Ему предстояло преодолеть последний, десятимильный отрезок третьего дня пути. Дорога удалялась от реки и шла теперь по возвышенности, поросшей диким вереском. К тому времени, когда он проехал половину расстояния, остававшегося до Невера, день уже начал клониться к вечеру и стало смеркаться. На открытом месте было еще совсем светло, но среди деревьев скапливалась темнота. Вдруг вечернюю тишину вспугнул женский крик. Роджер только что въехал в полосу леса, которую пересекала дорога, понемногу сворачивая на восток. Выхватив один из своих пистолетов, он пришпорил лошадь и галопом завернул за поворот дороги.

Оказалось, что там дорога спускалась в лощину. Деревья с одной стороны расступались, образуя прогалину, за которой виднелась открытая вересковая пустошь; в центре прогалины стояла карета, запряженная четверкой лошадей. Карета, видимо, двигалась в том же направлении, что и Роджер. Сейчас ее окружала группа мужчин в масках. Двое все еще были верхом; один из них, перед лошадьми, сторожил кучера; другой, спиной к Роджеру, держал под прицелом лакея на запятках. Еще двое вытаскивали из кареты какую-то старую даму.

Сразиться в одиночку с четырьмя разбойниками – рискованное предприятие. Роджер проклял злую судьбу, которая привела его сюда; но ему было бы стыдно уехать прочь, не попытавшись прийти на помощь пожилой женщине. Решение вмешаться было принято мгновенно. Он знал, что при численном перевесе противника единственный шанс – внезапное нападение, негодяев надо застать врасплох. Натянув поводья, он прицелился в ближайшего бандита и выстрелил.

Разбойники, увидевшие Роджера, предостерегающе закричали. Но человек, находившийся позади кареты, не успел его заметить. Обернувшись, чтобы посмотреть через плечо, бандит, осознав опасность, попытался пригнуться. В следующий миг он дернулся в седле, вскрикнул и повалился вперед, его рука неподвижно повисла. Пистолет выпал из безжизненных пальцев на дорогу и оглушительно выстрелил. Лошадь, испуганная выстрелом почти у себя под брюхом, поднялась на дыбы, а потом галопом поскакала прочь; всадник валился то в одну, то в другую сторону, пытаясь удержаться в седле.

Увидев, что случилось с их товарищем, двое мужчин, тащивших старую леди, отпустили ее. Они бегом бросились к своим лошадям и взобрались в седла. Оба выхватили пистолеты и ринулись в атаку вверх по склону. Роджер в мрачном недоумении не знал, как выбраться из этой переделки, но был готов защищаться.

Еще над дулом первого пистолета курился дымок, а Роджер уже вернул его в кобуру и извлек второй. Когда двое нападавших поскакали к нему, он тщательно прицелился в того, что справа. Он уже был готов нажать на спуск, как вдруг послышался громкий треск, словно выстрелила небольшая пушка. При появлении подмоги лакей на запятках кареты наконец опомнился. Вытащив мушкетон, он прицелился в спину разбойникам и выстрелил.

Большая часть заряда попала в заднюю часть лошади того разбойника, что скакал слева. С жалобным ржанием лошадь круто свернула в сторону, едва не сбросив всадника, и устремилась прочь, унося его куда-то в лес. Но одна дробинка оцарапала шею вороной Роджера, и та поднялась на дыбы в ту самую секунду, когда он выстрелил.

Пуля пролетела над головой разбойника, не причинив вреда, но кобыла, поднявшись на задние ноги именно в этот момент, спасла Роджеру жизнь. Разбойник выстрелил почти одновременно с ним, и пуля вместо того, чтобы поразить Роджера, застряла в мясистой части шеи его лошади.