От холода свело пальцы здоровой руки, и Лазар пошевелил ими.
Меила закатала рубаху над его левым плечом и осторожно выложила культю на подлокотник.
Лазар стрельнул оценивающим взглядом. Рука, которую отделяли от тела, была ожидаемо смуглее его родной. Запястье мощнее, пальцы короче и шире. Но раз Залват решил, что она может ему подойти, значит, так и есть.
Меила размазала по ладоням обеззараживающую чародейскую мазь, пахнущую грибами и прелой травой. Взяла чашу и принялась обтирать влажной тряпицей культю Лазара – тот знал, что это была не вода, а какой-то особый раствор.
Чтобы отвлечься, Лазар обвёл палату взглядом.
Над потолком замерли пузыри ослепительного колдовского огня. На полках стояли всевозможные склянки и бутыли из разноцветного стекла. Эта комната быта царством банок, чаш, тряпиц для перевязки и инструментов – ножей, крючков, прутов… Но ни книг, ни пучков трав – этого добра хватало в иных палатах.
Витал железный запах крови, смешанный с ароматом горящей мирры.
Как же мало людей позвал сегодня Залват, думал Лазар. Только Асир и Меила. Потому что ночь? Или решил, что справятся и так?..
Залват выглядел уверенным и спокойным. Асир подле него – маленькая молчаливая тень. Лазар знал, тот был из тех, кто не радовался его присутствию во дворце, однако Асир не имел права спорить с мастером.
Он превращался в шакала. Круглолицый, невысокого роста и худощавого телосложения, с редкими усиками над вечно поджатыми губами. Обычно Асир просто посверкивал в сторону Лазара хищными тёмными глазками, но ничего не говорил. Волосы стриг коротко, как и Залват, и носил круглую красную шапочку. «Невзрачный вид, – заключала Меила, – а вот способности отменные. Мастер его ценит». Тогда Лазара покоробило упоминание внешности наряду с талантами. Будто у этого могло быть нечто общее. А ещё проскользнуло дурное предчувствие, что он, начав взаимоотношения с Меилой, случайно вляпался в какую-то зубодробительно-безвкусную историю – если Меила раньше одаривала вниманием одного многообещающего молодого колдуна, а потом заскучала и решила поупражняться на новоприбывшем госте.
Лазару совсем не хотелось ссориться с приближёнными Залвата. Напротив, он был бы рад их дружбе, однако с Асиром таковой точно не намечалось.
Залват омыл ладони в глубокой розовой чаше, распределил между пальцами чародейскую мазь. Подошёл к Лазару.
– Ну. – Он улыбнулся. – Ещё разок.
Лазар посмотрел на остаток своей левой руки. Змейкой – бороздки свежих багряных шрамов.
Меила подала ему чарку с вязким снадобьем. Лазар проглотил его и блаженно откинулся на спинку своего ложа.
Улыбнулся.
– Как угодно.
Залват приложил ледяные пальцы к его вискам. Сразу закружилась голова, и мир поплыл.
Снадобье обжигающей волной опустилось по пищеводу, разлилось внутри обволакивающим теплом. Благодаря чарам Залвата терпеть само пришивание или отрезание руки было несложно: никакой боли – только состояние, похожее на дрёму.
К сожалению, и у волшбы Залвата была цена. Чтобы не вызвать привыкание, любые дальнейшие действия – перевязки, латания, чистки – следовало переживать без колдовского обезболивания.
Но это – потом. А сейчас – лишь пустота в голове и смазанная картина перед глазами. Запах крови притупился, остался лишь благовонный дым.
Залват убрал пальцы от его головы, принялся ощупывать культю. Прикосновения Лазар ещё ощущал, а вот когда Залват кольнул его медным шипиком и спросил, больно ли, – нет, ничего подобного.
– Пока начнём так, – сказал Залват, и его голос слышался глухим и далёким. – Если понадобится, мы тебя положим.
Лазар сумел двинуть подбородком – почти что кивнул. Ему нравилось оставаться полусидя: так получалось видеть хоть что-то кроме белых огней под мозаичным потолком.
Если не наползала сонная тьма.
Он моргнул. Казалось, прошло не больше мгновения, но, когда он открыл глаза, Залват уже не стоял, а сидел рядом, склонившись над его рукой. Лазар не видел его лица, только светлую, сливочного цвета шапочку на волосах. Бликовали инструменты. Давила мягкая тишина, точно звук не просто пропал, а его высосали, оставив лишь искажённое эхо.
Где-то рядом мелькали красно-коричневые одежды Асира. Ощущалось присутствие Меилы, и стоило Лазару вспомнить о ней, как горящая мирра обернулась персиковой сладостью.
Это же надо, думал Лазар. Когда-то Йовару потребовалось всего ничего, чтобы вонзить зубы в его плоть и переломить кость чуть выше локтя. А сколько теперь кропотливого труда, чтобы… Нет, не вернуть обратно: Лазар знал, никакое колдовство Залвата не сделает так, как было раньше. Любая пришитая конечность слушается и чувствуется куда хуже родной, но, если получится хоть что-то, Лазар будет счастлив.
Залват слегка выпрямился, и Лазар рассмотрел щипцы в его пальцах. Волоконце – к волоконцу, сосуд – к сосуду. Залват медленно сплавливал кости, сшивал связки, сплетал между собой кружево желтовато-белых пучков, по которым двигалось то, что он называл «живой силой» – то, без чего не могла двигаться любая конечность; а потом сращивал мышцы. Лазар знал последовательность действий, потому что обсуждал её с Залватом тысячу раз, но понимал, что не различает, где заканчивалось настоящее и начиналась грёза. Он правда видел, как Залват погружал иглу в рану, чтобы соединить полупрозрачную оболочку на мышцах, или всё это происходило в его голове?
Двигаться Лазар не мог, только моргать и глотать слюну. В какой-то миг он заметил, что правый глаз стал видеть хуже, чем левый, – и решил было, что слепнет. Потом Меила вытерла платком выступившие слёзы, и эта дымка пропала.