А тебе ли, возмутилась Ольжана мысленно, упрекать кого-то в неискренности?
Лале отвернулся.
Повисло молчание.
Ольжана перевела взгляд на дремлющее чудовище. Рядом с Лале звериное проявлялось в нём гораздо больше, чем проклятое, изломанно-человечье, но Ольжана не обманывалась.
Сущность перекатилась на живот, приподняла морду. Полуприкрытую пустую глазницу подчёркивал не огненный свет, а лунный – из дыры в крыше. Ольжана спросила себя: осталось под этой шкурой что-нибудь от Беривоя, кроме ненависти к ней, неумелой ведьме? Осознавал ли он себя – хоть немного, проблесками? Когда хоронился в оврагах, рыскал по ночам, рвал зубами случайных встречных…
– Это создание, – произнёс Лале, прихрамывая к нему, – далеко не такое опасное, как вы можете представлять.
Ольжана красноречиво на него посмотрела. Сбрендил, мол?
– Ага, – выплюнула. – Ты упоминал, что мог создать тварь ещё кровожаднее. И на том спасибо.
Рот опять обожгло. Накатила горечь, и Ольжана выругалась:
– Да чтоб тебя!..
Вытерла почерневшие губы и шумно вздохнула. Только ведь сама себе напомнила…
Лале стрельнул в неё взглядом, но ничего про клятву не сказал.
– Для вас опасное, разумеется, – исправился он. – А на других обычно не нападает – только если страшно голодное или что-то вывело его из себя. Я хотел, чтобы жертв было меньше, но не мог создать совсем безопасную зверушку. Мне нужно было растревожить Драга Ложу, как улей.
Подцепил чудовище под нижнюю челюсть, повернул к Ольжане имеющимся глазом.
– И уж простите, – сказал сухо, – но я бы ещё поспорил, в каком обличии этот дружинник причинил больше вреда. Он был очень словоохотлив, когда лежал на моём столе.
Ольжана не знала, нарочно ли Лале подгадал, чтобы ему попался именно Беривой с его дурной славой, – мол, лютует по приказу господаря, а иногда и без приказа, по прихоти… Но дела это не меняло.
Всё равно, заметила она, Лале многое рассчитал удивительно точно. Если бы он не подозвал чудовище, никто бы и не догадался, что перед ним – его создатель. Сущность его нарочно не замечала: наверное, это Лале устроил на случай, если бы столкнулся с чудовищем, когда окажется не один.
Луна разгорелась ярче. Два огонька всё ещё бестолково кружили по церкви, отбрасывая мельтешащие блики. Сущность лежала, наполовину выбеленная серебряным светом, и Лале возвышался над ней, как жрец над капищем. До сих пор пугало: один его жест – и чудовище поднимется, оскалится…
Ольжана вцепилась в край скамьи.
– Не думайте, – продолжал Лале, – что сегодняшняя встреча тоже подстроена. С тех пор, как я вернул себе колдовскую силу, я отгоняю создание на расстоянии. Но пока я его не вижу, мои возможности ограничены. Я не могу вечно сбивать его с пути – поэтому иногда случается такое.
Ольжана молчала.
– Зато теперь вы видите, что при мне оно не опаснее дворового пса. – Будто по заказу, чудовище ткнулось носом Лале в ладонь. – И я уже не в первый раз отгоняю его от вас. Тогда, в бане, я припозднился… – Большим пальцем бережно мазнул под пустой глазницей. – Но вы молодец и справились сами, а я только не позволил ему вернуться.
– Ты и в последний раз припозднился, – заметила Ольжана желчно. – Чудовище успело ободрать мне спину.
Лале помедлил.
– Да, – признался он. – Я думал, что могу защитить вас лучше. Давно стоило вам рассказать, чтобы больше не прятаться. Но я испытывал к вам слабость и не хотел, чтобы всё менялось. – Невесело усмехнулся. – Зато пан Авро подсобил.
Он выпустил морду чудовища, и то опять устроилось у его ног.
– Как бы там ни было, – сказал Лале тихо, – скоро правда всё закончится.
– «Скоро», – сказала Ольжана, – понятие растяжимое. Драга Ложа всегда не торопится.
Лале развёл руками.
– Как уж сложится. – Он повёл пальцами по воздуху, и между ними заклубилась волшба. – Раньше них я эту партию не доиграю. Сейчас ход за ними.