Время замедлилось, как во сне.
Вот Лале напротив. Его ладони протянуты к ней, будто в попытке удержать. Взгляд – удивлённый, опущенный на ожог. Между бровями – морщинка.
Ольжана задохнулась. Захотела зажмуриться, но не смогла и так и продолжила смотреть, как лицо Лале начало разглаживаться.
Он подхватил её за локти.
– Длани! – Лале наклонился к ней. Он путался в полах подрясника, заляпанного грязью. – Вы это видели?
Ольжане послышалось восхищение.
Лале помог ей встать.
– А говорите, что учёба бесполезная! – Его глаза просветлели. – Вот как ловко можете!
Ольжана облизнула губы. На них ещё оставался горький вкус.
– Я не хотела.
Она правда не хотела. Чтобы она – и напала на кого-то?..
– Да ладно вам. – Лале отмахнулся. – Если вам от этого станет легче, можете хоть всего меня располосовать. А уж тем более, если это поможет вам в колдовстве.
Он убрал ладони с её локтей, и Ольжана неловко ковыльнула в сторону.
– Ушиблись? – Лале кивком указал на её бедро. – Простите. Не хотел вас ронять. Просто я бы не смог догнать вас человеком.
Ольжана не ответила. Заметила, что рукав испачкался в грязи, и начала с силой его отряхивать. Она принялась глядеть себе под ноги – пустым невыразительным взглядом – и прокручивать в голове: она ведь не сомневалась, что Лале нападёт на неё в ответ.
– Слушайте, я… – Лале поискал слова. Может, ему следовало сказать про погоню в волчьем теле, или про клятву, или ещё про что, но вместо этого он вернулся к началу: – Я бы предложил вам переночевать в кибитке, а не в церкви, но вы же сами всегда радели за безопасность. Чем вы дальше от меня, тем мне сложнее вас защитить. Хоть от чудовища, хоть от душегубов.
Ольжана пробормотала:
– Благородно.
Если Лале и хотел попросить её не ёрничать, то никак этого не выдал.
Не взаимодействовать с ним было намного легче, подумала Ольжана. А так – будто вместо того, чтобы обвязать переломанную конечность и оставить её в покое, тыркаешь её, тыркаешь, прекрасно понимая, что работать, как раньше, она уже не будет. Тогда к чему эти вспышки злости? И может, вся её затея – зря?..
– Идёмте назад. – Ольжана подобрала юбку. На душе было гадко – и от произошедшего, и от себя самой.
Она ещё раз поскребла щёку, надеясь окончательно избавиться от следов клятвы. Развернулась и ушла.
Пользуясь тем, что Лале ещё не успел наложить защитные сглазы на кибитку, Ольжана вытащила из неё мешочек с тканевыми лоскутами. А зайдя в церковь, закляла сырую темень углов и, обернув ею, как платком, бурдюк, принялась охлаждать воду.
– Садитесь, – сказала она прихромавшему Лале. И указала на одну из более-менее крепких скамей, которую пощадили и время, и заезжие воры.
Лале удивился.
– Зачем?
Ей показалось, что это прозвучало с подозрением.
– Я обожгла вам руку, – произнесла без всяких чувств. – Надо обработать.
И отпила из бурдюка. Горечь во рту пропала.
Поразительно, как порой ей было легко читать Лале – время совместного путешествия не прошло даром. Возможно, Ольжана, будучи конченой дурой, и упустила множество звоночков, но сейчас она поняла по его изменившемуся лицу: Лале хотел было сказать, что справится сам, – но передумал.