Лихо. Игла из серебра: читать начало книги онлайн

Кувшин сам по себе наполнил одну из пиал, и та подплыла к Лазару по воздуху – чудо из восточных сказок. Лазар стиснул её грязными пальцами.

– Так что же. – Залват опять сел на топчан напротив и улыбнулся тонкой кошачьей улыбкой. Словно учтивый хозяин, он первым отпил из своей пиалы. – Я слушаю.

Лазар равнодушно посмотрел на дребезжащую водную гладь. Осознал, до чего же пересохло у него в горле, и одним махом опустошил пиалу. Даже если его решили отравить, что с того? Хуже не будет.

С чего ему начать свой рассказ? Его называют Лазаром или Лале, но ни одно из этих имён не было дано ему при рождении. Ему почти двадцать пять лет. Он из страны, название которой в Хал-Азаре никто не может выговорить; нет, он не иофатец.

И так – слово за слово – он начал выкладывать всю свою жизнь незнакомому хал-азарскому лекарю. В какой-то момент Залват отправил стражников бдить у дверей – то ли окончательно убедился, что Лазар не представляет для него угрозы, то ли подумал, что могучих северных чародеев лучше обсуждать с глазу на глаз.

Он принял монашество. Он привёл на костёр Айше из Хургитана. Он остановил карательный мор. Он превратил себя в дахмарзу.

Лазар осознал, что никому ещё не рассказывал о себе столько, – он говорил и говорил, и под окном, занавешенным тонкими тканями, удлинились полосы теней. Залват слушал его, время от времени задавал вопросы и задумчиво крутил в пальцах пиалу – когда он зажёг колдовской огонь, чтобы осветить их лица, в стеклянных гранях заиграли мерцающие разноцветные огоньки. И всё от этого стало казаться ненастоящим, как длинный сон.

Неудивительно, думал Лазар. Всё же он страшно устал за сегодня, и теперь в нём не осталось ни пустоты, ни злобы. Только лёгкое удивление: надо же!..

Лазар ведь считал, что его жизнь совсем бестолковая – а вот сколько времени ушло на то, чтобы её описать.

Глава IV

Бархатная перчатка на железном кулаке

Над горами сходились тучи. Дело было к дождю, но внезапно сквозь сизую толщу пробился луч, преломился в замковом окне и дразняще мазнул Ляйду по лицу.

Ощущалось как благословение далёкого солнечного божества. В Стоегосте у этого божества даже было имя – «госпожа Кажимера», – но Ляйда сомневалась, что его чтили у Грацека.

Ляйду привели на вершину одной из башен – в просторную комнату. Стены здесь увешивали гобелены, изображавшие виды Кубретских гор, а на столе лежали свитки и куски неизвестной породы. Ляйда решила, что это место – вроде рабочего чертога Грацека: не кузница, но и не личные покои.

В прошлый раз Ляйду принимали не здесь, а в огромной пустой трапезной. Любопытно, что бы это значило? Стало хуже или лучше?.. Та встреча прошла на удивление спокойно – Ляйда принесла приглашение на суд в Тержвице, и Грацек повёл себя совсем не так сурово, как ожидалось. Но теперь, после гибели Баргата… Кто знал, куда всё повернёт?

Грацек сидел за столом и, хмурясь, читал письмо госпожи Кажимеры. Ляйда ждала и молчала, одновременно с этим разглядывая самый большой гобелен: на тёмно-синем фоне – картина птичьей охоты. Горы вышили серым и оттенили зелёным травяным узором. В комнате Грацека ощутимо не хватало цветов, которые причитались Горному двору, – багряного и коричневого, – хотя чему удивляться? Двор создал не Грацек, и цвета, должно быть, выбирал не он. И только свои комнаты мог украсить как угодно.

Ляйда сцепила пальцы за спиной. Бесшумно походила вдоль стены. Значит, всё-таки хорошо, что её позвали сюда – Грацек считал это место более личным. И Ляйда, несмотря на все сложности между дворами, оказалась достаточно приятна, чтобы её принимали тут.

Она слегка качнула головой, и колокольчики в её косах тонко звякнули.

Грацек поднял глаза. Смотрел он угрюмо, и Ляйда велела себе не обольщаться.

– Соболезнования, – произнёс Грацек наконец. – Как очаровательно.

Ляйда поклонилась.

– То, что произошло, – огромное горе…

– Разумеется. – Грацек скривился. – Всем же есть дело до бед моего двора. Одной больше, одной меньше – какая разница?

Ляйда мельком погладила висок.

– Госпоже до всего есть дело.

– О, в этом-то я не сомневаюсь. – Грацек тряхнул листом пергамента. – Как тебе это удалось? Тут сказано: «Если моя ученица успеет до похорон, прошу, позволь ей присутствовать там от моего имени». – Отложил письмо. – Похороны сегодня на закате. Мы ждали родичей Баргата, и ты никак не могла об этом знать.

Ляйда точно не могла. А вот госпожа… Она велела отвезти Ратмилу и обозначила, через сколько следует прибыть в замок Грацека. Не опаздывать, но и не торопиться, а если нужно – попридержать волшебного коня. «Никто не любит ранних гостей, – заметила госпожа. – Грацек особенно. Даже такой красавице, как ты, не стоит мозолить ему глаза».

Когда госпожа говорила о её красоте, это не звучало как лесть или похвала. Просто как данность, и, пожалуй, никто никогда не говорил о внешности Ляйды с таким спокойствием, – без гордости, зависти или сладкой любезности. Для госпожи красота любой из её учениц была чем-то вроде красоты картины – не оружием, не недостатком и уж тем более не напоминанием, как беспощадно время. Это восхищало Ляйду, но стоегостсткое божество и так имело над ней огромную власть.

А восхищение подпитывало его больше, чем любые кровавые жертвы.

Сегодня Ляйда оделась в строгий коричневый кафтан и целомудренно-тяжёлую юбку в пол. И, право, не её вина, что мрачный наряд только подчёркивал её привлекательность – так, крохотная уловка. Ляйда знала, что выглядела изящной, хрупкой и горестной, как каменная статуэтка тончайшей работы, и хотелось верить, что в Горном дворе смогут это оценить.

Ляйда посмотрела в окно – на солнце, просвечивающее сквозь тучи. «Ты ведь согласна, что я играю в эти игры лучше их всех, госпожа? Лучше Амельфы, лучше Уршулы… Ты сама учила меня: колдовство – ничто по сравнению с удачной беседой». А уж с мужчинами Ляйда беседовать умела. Именно поэтому Грацек был так обходителен с ней в прошлый раз. Именно поэтому сейчас удивлённо наморщил лоб – и вместо того, чтобы разозлиться, спросил снова: