– Я теперь все время думаю о том, что мне однажды сказал отец, – говорит она. – Он сказал, что если кто-то угрожает мне и заставляет пойти с ним, то я ни в коем случае не должна этого делать.
– Не должна идти с ним? – переспрашиваю я, думая, что ослышался.
– Потому что этот человек хочет увести меня оттуда, где ему оставаться не стоит, в безопасное для него место. Туда, где никто не услышит криков и никто не придет на помощь. В человеке, который хочет, чтобы ты полностью полагался на его милосердие, никакого милосердия не может быть и в помине.
Я многое повидал в этом мире и не могу не согласиться. В то же время нужно немало ума и смелости, чтобы сразу переломить ситуацию и дать отпор, а не выжидать, надеясь на лучшее. Большинству это не под силу. А еще нужно видеть людскую природу в не самых радужных красках, понимать, что какой-нибудь улыбчивый красавчик, который кажется просто нахальным и напористым, на самом деле может попытаться замучить, изнасиловать и убить вас.
Люди, которые выросли в благополучных районах, не хотят верить, что такие мерзости возможны. А те, что выросли в трущобах, точно знают, в каком мире они живут.
– Раз отец дал тебе такой совет, значит, он считал тебя достаточно сильной.
– Или наоборот – недостаточно – и поэтому предупредил.
Я недоуменно таращусь на нее. Фаэна на моих глазах порвала своему незадачливому насильнику артерию. Она наверняка понимала, что тот изобьет ее в кровь за одну лишь попытку, что у нее почти не будет возможности избежать смерти – однако она все равно это сделала.
Если я скажу ей, что она зря себя недооценивает, то получится, будто я ей льщу. Но ведь это правда – она и в самом деле себя недооценивает.
В конце концов, я не говорю ничего. Фаэну чуть не изнасиловали. Теперь она одна, вдали от дома, поневоле делит комнату с человеком, который гораздо опаснее любого разбойника. Моя лесть ей сейчас точно ни к чему – а то еще испугается.
Я равнодушно хмыкаю. Надеюсь, у меня получилось этим показать, что я не согласен.
Фаэна, кажется, меня даже не замечает. Говорит:
– Тебе когда-нибудь казалось, что тобой управляют какие-то глубинные порывы, которые ты сам до конца не понимаешь? Как той ночью, например. Мне все вспоминались слова отца, но что я потом сделала? Пошла в дом с тем бандитом. Я была напугана, но не паниковала. Мне казалось, что я мыслю трезво, но… но я пошла с ним внутрь. Более того, я сама предложила ему войти. Зачем я это сделала? Чтобы другие не смотрели, как он… как он делает со мной то, что собирался?.. Только ради этого? Я что, хотела, чтобы мне дали расслабиться, пока меня… – ее голос начинает срываться.
– Хватит, – резко говорю я. – Теперь я все понял.
– Что?
– Твой глубинный порыв. Могу объяснить, почему тебе вспомнились слова отца. Хотя ты и сама сообразишь, если минутку подумаешь. Если в той ситуации, о которой он говорил, поменять злодея на хорошего человека, то все сложится.
Я снимаю ботинки, затем сажусь поверх одеяла, разложенного на нашей общей кровати, и расстилаю плащ, которым собираюсь накрыться.
– Чего? – спрашивает Фаэна.
– Снаружи было трое бандитов, – говорю я. – С тремя ты бы справиться не смогла.
– Ну и? – допытывается она.
Я ложусь и отворачиваюсь от нее.
– Фаэна, тот бандит не отводил тебя в укромное местечко, где мог бы сделать с тобой все, что пожелает. Это ты отвела туда его.
Глава 34
Ничто не складывается просто
Поутру меня будят два события – наиприятнейшее и наинеприятнейшее. С одной стороны, ко мне прижимается спящая женщина, я утыкаюсь в ее волосы, рука лежит на ее груди. Вожделение и тепло растекаются во мне при виде того, что это не я залез к ней под одеяло, а она залезла ко мне под плащ. И, наверное, ее бедра не просто так сейчас льнут к моим.
С другой стороны, я слышу, как за дверью кто-то ожесточенно перешептывается. Эта мелодия мне хорошо знакома – так звучат люди, которые вместо завтрака готовят нечто зловещее.
Я перекатываюсь на Фаэну, и она распахивает глаза, удивленная моей дерзостью. При этом в ее взгляде я вижу готовность и желание. Она слегка разводит бедра, когда я наклоняюсь к ее уху и шепчу:
– Вставай! Быстро одевайся. И тихо. Собери вещи, какие сможешь. К замочной скважине не подходи, чтобы тебя не видели.
Я вижу, что она еще ничего не поняла, но уже соскальзываю с кровати.
Ка'кари стремительно покрывает мою кожу, и старое, знакомое ощущение изгоняет из мыслей все людские тревоги, весь стыд. Я чувствую на двух пальцах левой руки что-то мокрое. Неважно, я уже иду к единственному окну нашей комнаты, расположенному высоко в стене.
Оно маленькое, вширь уже моих плеч, а по высоте и того меньше. Встав одной ногой на кровать, я беззвучно режу с помощью ка'кари стекло, вытаскиваю его из опустевшей рамы и кидаю на кровать.