Я потираю лоб.
– Неважно, что у нас нет браслета, а без него, по-видимому, невозможно попасть на самый закрытый праздник во всей Алитэрской империи. Неважно, что на празднике будет присутствовать сама императрица, а охранять замок будут самые умелые бойцы и маги мира. Неважно, что у нас нет даже идей, как заполучить такой браслет. Давай на минуту забудем обо всем этом. Если мы прямо сейчас выйдем на улицу, найдем двух самых быстрых лошадей во всем Тоувере и будем скакать на них день и ночь, то все равно не доберемся до Стормфаста за четыре дня. Это невозможно.
– Возможно. Просто очень, очень дорого. – Фаэна невесело улыбается и достает что-то из выреза своего платья. – Точнее, было бы дорого, не раздобудь я вот это. – Она показывает мне две тисненные золотом карточки.
– А это еще что?
Глава 33
Летучая карета
Земля катится под летучей каретой с такой скоростью, что мне становится дурно. Лошади тянут нас уже несколько часов, и до сегодняшнего дня я ни разу не видел, чтобы они неслись таким галопом дольше нескольких минут. Мне никогда не нравилось ездить верхом, а в карете и подавно, но теперь я попал в сущий кошмар.
Каждые два часа мы останавливаемся и меняем лошадей, маги обновляют чары и проверяют, что сверхлегкая карета не разваливается. Я не преувеличиваю. Они прямо говорят нам, что проверяют именно это, отчего мне не становится легче. Через восемь часов наших изможденных чародеев сменяют другие. По пути мы минуем множество рабочих бригад, которые все время выравнивают дорогу. Несмотря на их труды, всякий раз, когда мы налетаем на какую-нибудь крошечную кочку, мне кажется, будто карета взлетает, и всякий раз я сомневаюсь, что приземлимся мы на дорогу.
Уверен, синим магам этот эксперимент обошелся невероятно дорого. Фаэна говорила, каких огромных денег изначально стоили наши билеты, но даже эта сумма вряд ли покрывает траты на все то, что я вижу.
Что хуже – Фаэна, кажется, наслаждается поездкой.
Кузов кареты наверняка мастерил какой-нибудь сопливый синий маг-первогодка. Внутри настолько тесно, что я впервые за много лет рад своей худобе и низкому росту, а сиденья явно делались не для людей – ровные, с острыми углами, смотрятся они красиво, но сидится на них ужасно. Вдобавок ко всему кузов совершенно герметичен. Благодаря этому внутри довольно тихо, что поначалу радует, но затем здесь становится невыносимо жарко и влажно, как на болоте. Окошки крошечные и не открываются, а двери нельзя просто приоткрыть: они либо полностью распахнуты, и мы замерзаем, либо заперты, и тогда с нас текут ручьи пота.
Не знаю, на что надеются синие, но сомневаюсь, что у этого средства передвижения есть будущее.
Фаэна, с другой стороны, радостно кутается в одежды или раздевается, когда нужно. От раздеваний как минимум одному из нас становится неловко. Сидений всего два, они тесные, и сидим мы друг напротив друга, настолько близко, что соприкасаемся коленями. Фаэна облачена в удобную дорожную одежду: темно-бордовый непромокаемый плащ, светло-голубую блузу, штаны из шкуры молодого оленя. Точнее, она была в них облачена, пока не стало неимоверно душно. Сейчас плащ и блуза свернуты и временно превращены в подушку, сорочка, которая была надета под блузой, от пота становится прозрачной, а тесные штаны, больше не прикрытые у пояса слоями одежды, облипают хорошенькую фигурку, на которую трудно не обратить внимание.
Я уже принял решение, что не стану сближаться с Фаэной. Ночному ангелу в жизни позволено не все. Я стараюсь даже не смотреть на нее. Чаще всего у меня это вроде бы получается. Мне скорее всего кажется, но Фаэна будто воспринимает это как вызов. Она закрывает глаза, зевает и потягивается, заведя руки назад и выпятив грудь.
Наверное, я ошибаюсь. Здесь просто тесно. А она просто потягивается. И ничего такого. Далеко не все, что делают женщины, нацелено на то, чтобы меня соблазнить.
Но даже если Фаэна и кокетничает, чтобы хоть чем-то занять себя в дороге, это значит, что она чувствует себя спокойно. Ей спокойно и не страшно со мной – даже несмотря на то, что она знает, кто я.
Впрочем, в опасных ситуациях люди склонны принимать дрянные решения.
Да и она, скорее всего, не кокетничает. Я себе льщу. А если и нет, то это неважно.
Но, как бы я ни старался выкинуть из головы эти мысли, внутри меня оживает какая-то частичка, которую я уже считал мертвой. Мне вдруг становится больно, будто я поднес обмороженные пальцы к огню. Я не гожусь никому в спутники. Мне нечего предложить женщине.
Передо мной возникает теплая, подернутая золотистой дымкой греза: как я сижу за ужином с красивой женщиной, она смеется, запрокинув голову, ее рука лежит на моем колене, волосы роскошными рыжими волнами спадают ниже плеч, на полных губах играет улыбка, глаза сияют, она наклоняется ближе…
Это не для меня. Я делаю судорожный вдох. Смотрю на мои руки.
Сбитая с толку, Ви оторвалась от книги. У Элены волосы были светлыми. У Фаэны – очень темными. Получается, что в момент, когда на шею Кайлара вешалась красавица постарше и поопытнее, он представлял себя с… Ви?
Почему-то ей от этого полегчало, хотя не должно было. У Ви не было причин ревновать к Фаэне. Она даже права на это не имела! Кайлар ей не принадлежал, и в то время она уж точно не была достойна его чувств.
Он и сам их не заметил. Упустил то, что было прямо на виду. Если бы речь шла о ком-то другом, Ви могла бы подумать, что он притворился, но это же Кайлар. Когда дело касалось женщин, он соображал туго.
Похоже, уже в тот момент, до всего, что случилось после, Ви каким-то образом смогла проникнуть ему в душу. Эта мысль тяжелым камнем легла ей на сердце.
Это не для меня. Я делаю вдох. Смотрю на свои руки.
Мне дозволено познавать радости магии. Радость превосходства в боевых искусствах. Радость превосходства над другими и радость жестокости. Но мне не дозволено познать простые, житейские радости. Не такой путь я избрал. Менять его уже поздно, и менять меня уже поздно. Однажды я уже вел такую жизнь, пусть и совсем недолго. На один сезон мне были дарованы незаслуженная благодать и счастье.
Я ее потерял.
Фаэна пробуждается – она не то пыталась вздремнуть, не то притворялась. Когда она бросает взгляд на мое лицо, ее сияющая улыбка тускнеет.
Я молчу, и через некоторое время она спрашивает:
– Можешь мне объяснить?