— Виктор. Что ты скрываешь?
Тишина.
Я не хотел рушить доверие, которое образовалось между нами. Но и раскрывать свою силу было опрометчиво. Не потому что я сомневался в Софии, а потому что никому просто не стоит знать о том, на что я способен.
— София, — я накрыл её руку своей. — Я скрываю только то, что необходимо скрыть. По причинам, которые имеют смысл.
— Можно я немного поною?
— Поноешь? — спросил я, на что она кивнула. — Если тебе это необходимо, — чуть улыбнулся я.
— Неопределённость для меня — хуже всего. Мне так надоело, что все от меня чего-то требуют, но при этом не хотят ничего объяснять. Будто я маленькая глупая девочка, которая ничего не понимает и молча должна что-то делать. Отец… тётушка… ты… — она отвернулась. — Я тебе верю. Очень хочу верить. Но я не могу быть абсолютно уверена в том, что ты сам в это веришь. А если и веришь, то не понимаю, почему… Ты слишком умён и продуман… Ты не мог поставить на кон всё, включая свою жизнь, из-за голы допущений, что мой отец жив.
София вернула на меня свой взгляд. Ясный. Чистый. И продолжила говорить дальше.
— Если ты решил, что я не должна знать, то я приму это, — она сжала своими пальцами мои. — Потому что я тебе верю. Но хочу чтобы и ты знал, что именно я чувствую… — несколько секунд тишины. — Вот так вот.
— Я знаю. Именно поэтому я найду твоего отца, а не буду рассказывать тебе, почему нужно мне верить.
Она улыбнулась.
— Тогда я буду с тобой, когда это случится.
— Договорились.
Послышался сигнал голосовой связи с водителем. От него самого нас отделяла звукоизолирующая перегородка.
— Всё чисто, — отчитался водитель.
Я кивнул. Вышел. Затем осмотрелся, выискивая возможных снайперов на крышах. Но зданий здесь было немного, да и то — весь дворцовый комплекс контролировался людьми Непчича.
Затем помог Софии выйти. Но она встала, как только её взгляд остановился на усыпальнице Зринских. Её глаза распахнулись, а сама княжна будто стала меньше.
— Если тебе тяжело, то можешь переждать в машине, — спокойно сказал я.
— Нет, я не отступлю. Не сейчас, — голос Софии дрожал, но в нём просочилась решимость. — А с тобой я ничего не боюсь.
— Идём, — я ободрительно улыбнулся ей и двинулся первым. Она, чуть помедлив — следом за мной.
Мы подошли к тёмному проёму, ведущему внутрь усыпальницы. Мрачной, холодной. Снаружи она казалась заброшенным склепом. Вход перетянули лентами.
У входа нас встретил пожилой слуга — худощавый, с идеальной осанкой и бесстрастным взглядом. Он приблизился и отвесил глубокий поклон сначала Софии, затем мне.
— Всё готово для осмотра, Ваше Высочество. Меры безопасности соблюдены по всем правилам, однако ничего не было изменено, чтобы не помешать будущему расследованию.
— Если Кнежевич не убирал улики, — тут же подметила София.
— Нет. Не убирал, — спокойно сказал я. — Он и сам хотел бы найти заговорщиков. Так что едва ли он что-то трогал, не так ли? — я посмотрел на слугу.
Тот с невозмутимым взглядом подтвердил:
— Всё верно, господин. Граф Кнежевич запретил проводить любые мероприятия внутри усыпальницы, кроме направленных на безопасность. Теперь, позволите ли проводить вас?
— Идём, — сказал я и сделал шаг вперёд, перешагнув через ленты. Слуга тут же перерезал их, чтобы София смогла пройти дальше.
Мы зашли во тьму.
Внутри было холодно. Не то что на освещаемой солнцем площади. Но тут хотя бы не веяло этим некромантическим душком, как в российском посольстве.