Видя, в каком взвинченном состоянии находится подчинённый, Карайченцев указал рукой в противоположный угол комнаты:
— Встаньте туда. Выдохните. И расскажите, что тут произошло.
Капитан Самохвалов, которого буквально трясло от гнева, повиновался. Отошёл от Демона и сказал:
— Допрашивать я её пробовал. Разговорить пытался. А эта дрянь как лягнула меня ногой, когда подошёл ближе! Стерва! — повысил голос капитан.
Девушка в форме Демона сидела за столом и смотрела в одну точку на полу, не проявляя интереса к разговору начальства. Руки, связанные скотчем — теперь уже спереди, — лежали на столе. Со стороны могло показаться, что происходящее её мало волнует, но Матвей Леопольдович был уверен: это обман.
Поймав Карайченцева, направлявшегося к пленной, Матвей Леопольдович двинулся за ним скорее из любопытства, чем по долгу службы. И теперь был искренне рад, что его сегодняшняя прогулка по части закончилась именно здесь.
— Она по-нашему говорит? — спросил Пётр Семёнович у капитана.
— Да откуда мне знать! — отозвался Самохвалов. — Пока ни слова.
— Может, не стоило на неё орать, — спокойно заметил Матвей Леопольдович. — Попробовали бы иной подход.
На звук его голоса Демон впервые отреагировала: подняла голову и перевела взгляд с пола на говорившего. В прошлую их встречу в изоляторе Белореченска в глаза ей било солнце, и Матвей так и не понял, какого они цвета. Сейчас стало ясно — карие. Внимательные и спокойные.
— Да вы что?! — с иронией воскликнул Самохвалов. — Может, вы нам покажете, Матвей Леопольдович, как это делается?
— Покажу, — спокойно сказал Матвей.
Сделав шаг к столу, он достал из-за пояса большой нож.
— Прелестно, — усмехнулся Самохвалов. — Орать, значит, нельзя, а порезать — пожалуйста. Хотя… может, вы и правы. Поглядим, как она запоёт.
— Дурак ты, капитан, — бросил Матвей и просунул нож под скотч, стягивающий руки пленницы. Одним резким движением он перерезал его.
На Самохвалова в этот миг было страшно смотреть: кровь отхлынула от лица, дыхание сбилось, паника захлестнула. Руки дрожали, дёрнулись к кобуре. Лишь с третьей попытки капитан выхватил пистолет и направил его на Демона.
Командир части выглядел не лучше: глаза округлились, рот приоткрылся. В голове Петра Семёновича промелькнули воспоминания о проделках этой пленной — и те, что он слышал от Сулейманова, и те, свидетелем которых стал сам всего несколько минут назад.
Но выдержка у подполковника оказалась крепче. Он не потянулся к оружию.
— Ты что творишь, Матвей? — только и смог выговорить он.
— Убери пистолет, капитан, — игнорируя вопрос, спокойно сказал Матвей Леопольдович.
— Ни за что! — резко выкрикнул Самохвалов и метнул взгляд на командира в поисках поддержки.
— Если бы она хотела напасть — уже бы напала, — холодно произнёс Матвей. — Убери оружие. А лучше выйди. Ты слишком нервный.
— Выполняй, капитан, — поддержал его подполковник, быстрее сообразив, к чему тот ведёт.
Пленная не сделала ни одного резкого движения. Даже не попыталась стянуть остатки скотча с рук. Она просто сидела, спокойно наблюдая. Стоявший к ней спиной Матвей был идеальной мишенью, но она не воспользовалась шансом.
Карайченцев это отметил.
— Выполняй, капитан. Спрячь оружие и выйди.
Самохвалов покачал головой, засунул пистолет в кобуру, подошёл к двери и, взявшись за ручку, буркнул:
— Ну вы, блин, даёте, Пётр Семёнович. Надеюсь, знаете, что делаете.
Он открыл дверь и вышел.
— И я надеюсь, — тихо сказал подполковник и, покачав головой, добавил: — Какого чёрта, Матвей?