Григорий стоял за барной стойкой, вытирая стаканы механическими движениями — старая привычка, которая помогала ему думать. Его лицо было мрачным и усталым. Он не спал нормально уже несколько дней — никто из них не спал. Иван Семёныч сидел напротив Даниила, разложив перед собой ещё одну схему — более детальную, с подписями на каждом узле.
Рядом с ним сидел Вадим — бывший рабочий «Деус», крепкий мужик лет сорока, с квадратной челюстью и тяжёлым взглядом. Его уволили две недели назад за «нарушение дисциплины» — он отказался работать сверхурочно без оплаты. Теперь он сидел здесь, сжимая кружку с остывшим кофе, и смотрел на схемы с выражением человека, который уже ничего не боится, потому что потерял всё.
У окна стояли Коля и Нина Петровна. Коля — молодой парень, лет двадцати пяти, худой, нервный, с вечно дёргающимся глазом. Он был курьером, развозил медикаменты по городу, знал все дороги, все переулки, все лазейки. Нина Петровна — старшая медсестра городской больницы, женщина лет пятидесяти пяти, с усталыми глазами. Она видела слишком много за последние месяцы.
За отдельным столиком в углу сидели хакеры — Максим, Лена и Артём. Трое молодых, все до тридцати, все с ноутбуками перед собой, все с усталыми, воспалёнными глазами. Они работали круглосуточно — следили за сетью, перехватывали сообщения наёмников, распространяли информацию через VPN и зашифрованные каналы. Пока связь ещё работала.
Антон сидел рядом с Даниилом, массивный, как всегда, но сейчас он выглядел меньше — как будто город давил на него, сжимал, делал его тяжёлым и медленным. Он молчал, уставившись в стол.
Григорий наконец отложил стакан, выпрямился, посмотрел на собравшихся.
— Ладно, — сказал он тихо. — Давайте ещё раз. Иван Семёныч, объясни им, почему мы не можем просто взорвать этот чёртов насос.
Иван Семёныч вздохнул тяжело, потёр лицо ладонями, потом ткнул пальцем в схему перед собой.
— Вот главный насос, — сказал он хрипло, голос устал от бесконечных объяснений. — Он качает воду для охлаждения основного реактора. Если его вырубить — завод встанет через два часа. Чернов потеряет миллионы.
— Звучит идеально, — пробормотал Коля у окна.
— Звучит как самоубийство, — оборвал Иван Семёныч. — Насос находится в центре завода — это самая охраняемая зона. После того как наёмники пришли, периметр усилили в три раза. Патрули каждые пятнадцать минут, камеры на каждом углу, пропуска проверяют дважды — на входе и у самого насоса.
Вадим кивнул мрачно:
— Я там работал до увольнения. Иван Семёныч прав, раньше можно было проскользнуть — знал пару лазеек. Но теперь… забудьте. Они параноят, один раз видел, как патруль задержал своего же инженера, потому что тот забыл второй пропуск в раздевалке.
— Сколько времени нужно, чтобы сломать насос? — спросил Григорий.
— Минут двадцать, — ответил Иван Семёныч. — Если делать правильно, чтобы выглядело как авария. Нужно перегреть обмотку, замкнуть контакты, вывести из строя автоматику. Быстрее нельзя — палево будет.
— Двадцать минут, — повторил Григорий медленно. — За которые тебя поймают раз пять.
Иван Семёныч развёл руками:
— Я говорю как есть.
Григорий посмотрел на схему, потом на Ивана Семёныча. Помолчал и медленно покачал головой:
— Значит, всё. План не сработает.
Повисла тяжёлая, давящая тишина. Вадим отпил холодный кофе, поставил кружку с глухим стуком, Иван Семёныч потёр лицо ладонями, а Антон уставился в стол.
Даниил смотрел на схему, но не видел её. Он чувствовал напряжение в комнате — как туго натянутую струну, готовую лопнуть. Все понимали, что план провалился, не начавшись.
Он все время чувствовал фон города. Вибрацию боли и страха, которая не отпускала его ни на минуту. Тысячи людей, которые больны, бояться, злятся, но молчат.
Они уже готовы, просто не знают об этом. Просто боятся быть первыми.
Но если кто-то скажет им то, что они уже чувствуют… если кто-то покажет, что они не одни…
Даниил медленно поднял голову, посмотрел на Григория:
— Есть другой способ.
Все взгляды обратились к нему.
Григорий нахмурился:
— Какой?