Мне нужен план. Чёткий, ясный план выхода.
Он открыл ящик стола, достал бутылку виски, налил себе стакан. Выпил медленно, смакуя. Алкоголь обжёг горло, но голова оставалась ясной.
Первое — вывести всё, что можно. Наличные уже собраны — триста тысяч. Но этого мало, чтобы начать заново с нуля, но достаточно, чтобы продержаться несколько месяцев.
Второе — продать активы. Быстро, пока они ещё что-то стоят: завод, склады, контракты — сбагрить всё одним пакетом. Кому? Да Воронову, через его дражайшего финансового директора — Костю Лебедева. Костя заглотит, никуда не денется!
Третье — свалить. Уехать в другой регион. Может, вообще в другую страну и переждать — залечь на дно.
Планшет на столе завибрировал, прервав его мысли.
Чернов посмотрел на экран. Входящий вызов — Соколов.
Он усмехнулся, взял планшет в руку, посмотрел на имя вызывающего абонента. Потом положил планшет обратно на стол, не отвечая.
Планшет продолжал вибрировать ещё несколько секунд, потом затих.
— Соколов, — прошептал Чернов, глядя на экран. — Тупая свинья. Думал, что сможешь играть в большую игру? Вложить денежку и сидеть в сторонке, пока я делаю грязную работу?
Он налил себе ещё виски, выпил.
— А теперь звонишь и плачешься. Требуешь компенсаций? Да пошёл ты в одно место, Соколов.
Планшет снова завибировал — Лисицына.
Чернов даже не взял его в руки. Просто смотрел, как имя мигает на экране.
— Лисицына — истеричка с жемчугом на шее. Привыкла, что у тебя всегда всё гладко, а теперь потеряла «всё» и рыдаешь в трубку.
Он усмехнулся.
— Да у тебя три дома осталось, сука. Ты ещё год сможешь жить на те деньги, что у тебя есть.
Планшет затих. Чернов потянулся, отключил звук. Положил планшет экраном вниз.
— Вы все одинаковые, — сказал он в пустоту. — Соколов, Лисицына, Тихонов. Вы думали, что это будет легко. Что я сделаю всю грязную работу, а вы просто вложите денежку и заработаете. Никакого риска и ответственности.
Он встал, начал медленно ходить по кабинету.
— А теперь, когда всё пошло не так, вы звоните мне. Орёте, обвиняете и требуете компенсаций. Как будто это я виноват!
Он остановился у окна, раздвинул тяжёлую штору. За стеклом — завод «Деус». Труба дымит, выбрасывая чёрный дым в серое небо, но даже отсюда он видел признаки краха. Половина цехов не работает, на складах — пожары от саботажа, а грузовики стоят пустые.
— Это вы меня подвели, — прошептал он. — Вы струсили и сдались при первом же ударе. Не я, а вы.
Он развернулся, вернулся к столу, сел.
Они не важны. Отработанный материал. Я их использовал, они меня использовали. Теперь каждый сам за себя.
Планшет завибрировал снова. Чернов перевернул его, посмотрел на экран.
«Бык».
Он нахмурился. «Бык» — это не те истерички из кланов. «Бык» звонит только по делу.
Чернов взял планшет, принял вызов.
На экране появилось лицо главы его наёмников. «Бык» выглядел плохо — лицо серое, под глазами тёмные круги, глаза красные и воспалённые. Обычно он держался как скала. Сейчас он выглядел как человек на грани срыва.