Мурзик, возлежавший на мешке как царь, открыл один глаз, посмотрел на Даниила и быстро забрался к нему на плечо.
Улицы Котовска встретили его тишиной. Даниил шёл, держась в тени зданий, и чувствовал, как вокруг нарастрает напряжение.
Мурзик сидел у него на плече, сжавшись в комок, и тихо рычал — низкое, предупреждающее рычание, которое означало «мне здесь не нравится».
— Мне тоже, — прошептал Даниил, поглаживая кота по спине.
Завод «Деус» дымил. Труба выбрасывала чёрный дым в серое небо, и даже отсюда, за три квартала, Даниил чувствовал его энергетику — грязную, липкую, как смола. Она пропитала весь город, отравляя его. Даже обычные люди, которые не чувствовали магию, ощущали её как тяжесть в груди, как постоянную головную боль, как жжение за глазами.
Мурзик повернул морду в сторону завода и зашипел, прижав уши.
— Да, — согласился Даниил. — Это мерзость.
Он свернул на центральную улицу и замедлил шаг, глядя вдаль.
«Скорая» пронеслась мимо него с воем сирены, подняв облако пыли. Потом ещё одна, и и ещё — все в сторону больницы. Даниил остановился у края тротуара, глядя им вслед.
Он не пошёл туда — слишком опасно. Больница — публичное место, там наверняка есть патрули наёмников. А его, «Святого», ищут по всему городу. Но он знал, что там творится.
Нина Петровна — медсестра, которая присоединилась к их движению — рассказывала вчера. Её голос дрожал, когда она говорила, о переполненных палатах, людях с нервными срывами. Врачи не понимают, что происходит. Они пытаются лечить симптомы, но не видят причину.
А причина дымит над городом, — подумал Даниил, глядя на трубу завода.
Завод отравляет их. Его «грязь» проникает в воздух, в почву в воду, и люди сходят с ума от этого яда.
Он увидел, как на другой стороне улицы мужчина средних лет вдруг остановился посреди тротуара, схватился за голову и упал на колени. Женщина рядом с ним — жена, судя по тому, как она к нему бросилась — пыталась поднять его, звала на помощь.
Даниил отправил легкий импульс силы к нему и мужчине стало легче. Он опустил руки, очумело мотая головой.
Жилые дома по обе стороны улицы стояли с закрытыми окнами: шторы задёрнуты, двери заперты — люди боялись выходить. На стенах — свежие граффити, нарисованные белой чёрной, и красной краской:
«СВЯТОЙ, СПАСИ НАС!»
«ЧЕРНОВ — УБИЙЦА!»
«ЗАВОД — ЯД!»
«СВЯТОЙ ПРИДЁТ!».
Даниил остановился у одной из надписей — большими, неровными буквами на кирпичной стене: «СВЯТОЙ, СПАСИ НАС!». Провёл пальцами по буквам. Краска ещё не высохла, липла к коже.
Город погружался в агонию — в кошмар наяву.
Они верят в меня и думают, что я их спаситель. Нелепо.
Внутри что-то сжалось — смесь вины и ответственности.
Но я не спаситель, а просто… «инструмент», каким должен быть, и делаю то, что нужно. Спасти их может только тот, кто придёт после меня.
Воронов.
Мурзик потёрся мордой о его щёку, тихо мурлыча.
— Да, я знаю, — прошептал Даниил. — Нужно идти дальше.
Он почувствовал «удочку» — одну из тех, что оставил в сознании наёмников. Где-то рядом. Невидимая ниточка, связывающая его с чужим разумом. Он сосредоточился и потянул за неё мысленно.
Покажи мне.