Отправляю, а в голове: "Там хорошо, спокойно. Не будет жизнью своей рисковать, дурак, да и нервы мои целее будут". Откидываюсь на спинку кресла, глядя на мерцающий экран, где отображаются показания с датчиков из шахты. Интересно, почему на верхних уровнях так? Монстры чаще всего слабые, кривые, скорее нелепые, нежели страшные. А вот ниже… Там чудовища – настоящие машины для убийств: гигантские, быстрые, с острыми и длинными когтями и глазами, в которых нет ничего, кроме голода.
Я хмурюсь, постукивая пальцами по столу. Может, все дело в том, что они друг друга жрут? Допустим, на верхних уровнях, таких как -1, -2 и -3, юркие мелкие твари могут питаться мышами, крысами, всякими насекомыми и, прячась по расщелинам, выживать, пока их не найдут истребители. А вот ниже, где темнота гуще, а из еды только себе подобные, вероятно, выживают только те, кто может разорвать другого на куски. Сильные пожирают слабых, и так с каждым уровнем вниз остаются только самые жуткие и свирепые. Это как… как естественный отбор, где выживает тот, кто быстрее убьет. Или, напротив, успеет ускользнуть выше по узким ходам в породе.
Эх, жаль, нет датчиков ниже -9 уровня. Любопытно было бы узнать, сколько чудовищ прямо сейчас поднимается к нам из недр. Хорошо, что есть истребители и герметичные двери саркофага… А если вдруг землетрясение, и они вылезут в город через трещины?! Ох, только бы этого не случилось… И откуда только эти мерзкие уроды берутся под землей?!
Вздрагиваю от омерзения, представляя, как эти твари пожирают друг друга в темноте нижних уровней. Ну и славно – чем больше они друг друга жрут, тем меньше монстров останется для истребителей. С другой стороны, выживают-то сильнейшие… Тфу! Еще и Кайл там… Зачем он вообще туда ходит? Есть же хитрости, можно не спускаться так глубоко! Наверное, только такой упрямый дурак, как он, добровольно захочет погружаться в бездну. Да что ж такое? Опять он лезет мне в голову!
От этого хаоса в мыслях и эмоций, бурлящих внутри, я не могу усидеть на месте. Вскакиваю и начинаю бесцельно бродить по офису, нервно перебирая браслет. Надо разобраться! Поговорю с ним, и будь что будет! Если он тупой или грубый – выкину из головы. А если нет… ну, тогда и посмотрим. Но накручивать себя и гадать я больше не буду! Залетаю в комнату отдыха, наливаю себе остывший кофе – фу, что-то совсем горьким стал, ну и неважно, зато бодрит! Хотя куда уж бодрее… Ай, ну и ладно!
Смотрю на часы – уже полдень! А значит, рабочий день кончился, и пора на "свидание". Настроение – как перед боем, в голове уже созрел план: с Лиамом я сыграю роль наивной, нет, даже, наверное, тупой, влюбленной блондинки! Вот же он обалдеет, какое счастье ему привалило! Вдруг сам не выдержит и сбежит? Тогда и отшивать не придётся.
На улице солнце уже высоко, припекает, будто уже лето. Ох уж эта весенняя погода! Иду к месту встречи, каблуки стучат по тротуару, ветер играет с волосами, и я, проходя мимо витрины магазина, машинально заправляю выбившиеся пряди за уши. На мгновение останавливаюсь, разглядывая своё отражение. Платье подчёркивает фигуру, а в глазах пляшут озорные искорки. Ну, Лиам, держись! Сейчас я тебе устрою цирк с конями!
Дохожу до Золотого небоскрёба – стеклянный гигант блестит так, что режет глаза, а у входа уже маячит навязанный ухажёр. При параде, как обычно: синий костюм сидит идеально, ни единой складки, причёска уложена волосок к волоску, будто он как минимум час провёл перед зеркалом. Резкий порыв ветра, и меня обдаёт волной тяжёлого аромата дорогого мужского парфюма – что-то древесное с ноткой пряностей, слишком удушливое и приторное, как сам владелец. Этот индюк расплывается в слащавой улыбке и с ходу суёт мне в руки коробочку – бархатную, с золотой застёжкой, явно крайне не дешёвую.
— Лина, ты как всегда невероятна. Надеюсь, этот скромный подарок тебя порадует, — в его голосе звучит такая безумная уверенность, будто он ожидает, что я сейчас же от восторга потеряю голову.
Открываю – на черной шелковой подушечке лежит золотое колье. В центре – крупный сапфир, окруженный сверкающими бриллиантами, напоминающими звезды. Безусловно, красиво, но чересчур броско, слишком кричаще: "Смотри, сколько у меня денег". Ну что ж, игра началась! Хлопаю ресницами и растягиваю губы в самой очаровательной улыбке, на которую только способна.
— Ой, это так миленько! А какие тут камушки! Ты такой классный, просто вау! — щебечу я, надевая побрякушку на шею.
Лиам моментально расправляет плечи, будто совершил подвиг, и торжественно провожает меня к лифту. Пока мы поднимаемся на крышу, он что-то недовольно рассказывает про погоду, а я, погруженная в свои мысли, лишь машинально киваю, обдумывая дальнейшие действия. Раздается приятная мелодия, и двери открываются – вот она, крыша Золотого небоскреба. Ветер ледяной, резкий, сразу пробирает до костей и треплет волосы и платье в разные стороны. Хватаю юбку, чтобы случайно не продемонстрировать нижнее белье. Ах, вот о какой погоде он говорил… Теперь ясно.
Но этот хитрый жук, не растерявшись, сразу ведет меня к веранде — стеклянной, тёплой, отгороженной от стихии. Внутри всё как в старом романтическом фильме: стол накрыт белой скатертью, фарфоровые тарелки с золотой каймой поблескивают, отражая пламя свечей, бокалы с белым вином уже налиты, а стулья гостеприимно отодвинуты. Интересно, как нам принесут еду под таким ветром? Скрипач, спрятавшись за ширмой, играет что-то до ужаса нежное и сентиментальное. Мелодия, как липкая паутина, окутывает всё вокруг. От этой приторной идеальности сразу хочется бросить все и бежать без оглядки. Да что же он так клишированно мыслит? Неужели, по его мнению, любая без исключения должна сразу падать в объятия, как только ее накормят и напоят вином? Ах да, еще и скрипку на фон добавят. Ох, наивный…
И едва мы садимся за стол, Лиам сразу же заводит свою шарманку: “Ой, а ты знаешь, какой я крутой? И у меня есть свой самолёт, а еще я летал в столицу и встречался с какими-то важными шишками”. Я восторженно поддакиваю, округляю глаза, радостно хлопаю в ладоши. Кажется, переигрываю, ну да и ладно.
— Ой, милый, это так кайфово! Ну, отпад! Ты прямо как герой из кино, честное-пречестное слово! Ты же познакомишь меня со всеми, да? — верещу я, накручивая локон на палец, как наивная глупышка. Осталось только слюну пустить – и можно в дурку.
Парень старательно улыбается, но вижу – уголок рта уже начинает дёргаться. Серьезно? У нашего павлина терпение уже на пределе? Так быстро? Прекрасно! Наращиваю градус тупости и, не замолкая ни на секунду, продолжаю тараторить: про шмотки, про туфли, про бутики в столице, про косметику, про то, какой у него классный галстук. Хотя он, на самом деле, абсолютно дурацкий, полосатый, как обёртка от конфеты. Каким-то чудесным образом нам всё-таки приносят еду: омары, черная икра, устрицы, гребешки, морские ежи – ого, похоже, меня решили накормить афродизиаками! Коварный гад! Ну ничего, это могло сработать только при условии, что он мне нравится, а так – просто вкусно поем.
Лиам допивает четвертый бокал вина и сжимает вилку так, что костяшки белеют, но молчит, держит лицо. Я почти слышу, как внутри у него всё кипит – ещё чуть-чуть, и он взорвётся. Улыбаюсь шире и наклоняюсь ближе:
— А ты сам этот галстук выбирал? Он такой модный, такой прикольненький, и так тебе идёт! — восклицаю я прямо ему в лицо.
— Давай на море посмотрим? — обрывает он, резко вставая, будто стул под ним вдруг вспыхнул огнём.
— Ой, давай, обожаю море! Оно ведь там? — пищу я и специально топаю в другую сторону, к краю крыши, где виден город.
И тут я замираю. Сначала идёт наш престижный район – красивые дома и чистые, аккуратные улицы, вытянутые вдоль побережья, кафе и магазинчики, торговый центр, городская площадь, рядом центр управления городом, шикарные небоскрёбы блестят, отражая гигантские солнечные зайчики. Чуть в стороне от домов, возле моря – небольшой аэропорт. Потом – зелёная дуга парка, обнимающая по периметру всю богатую часть города, тенистые аллеи, уютные зоны отдыха, извилистая река, ярко сверкающая на солнце, но постепенно деревья густеют к краям, превращаясь в хмурый тёмный лес. А за ним – стена, невысокая, серая, с редкими проходами и будками охраны. И дальше – индустриальный район: огромный, бесконечный, серый, затянутый смогом. Он по дуге окружает весь центр, двумя краями утыкаясь в море, по площади в десятки раз больше, чем богатая часть и парк вместе взятые. Куда ни посмотри – везде заводы, отравляющие воздух густым чёрным дымом, старые бетонные дома, натыканные в хаотичном порядке, горы мусора и узкие, едва заметные улицы.
Я стою как дура и не могу поверить своим глазам. Почему я раньше этого не видела? Почему не знала, как глубока пропасть между нами? Я была уверена, что люди в индустриальном районе живут в нормальных условиях! Что так же, как у нас, там чисто, что есть свои небольшие красивые парки, вечно мигающие вывесками магазинчики и кафешки и что промышленные предприятия находятся далеко от людей! Да, без шика и роскоши, без ресторанов и бутиков, но не так. Не в грязи и разрухе! Это не рабочий район – это антисанитария, бедность, безысходность. А мы тут пьём вино и едим чёрную икру с устрицами, будто всего этого не существует. Внутри всё переворачивается. Шок, злость, стыд, ужас, жалость душат меня. Как же так? Как мы дошли до такого? Эти люди, они ничем не хуже нас…
За рабочим районом – главная стена: гигантская, высотой метров пятьдесят, бетонная и очень толстая. На ней по всему периметру установлены прожекторы, изредка мигающие холодным светом, и огромные турели, сканирующие пустоту. Стена опоясывает город, отрезая его от Пустоши. А за ней – безжизненная равнина: деревья, заросшие поля и редкие остовы зданий, разрушенные во времена катастрофы. В мертвых землях монстры абсолютно беспрепятственно выбираются из шахт и, вечно голодные, бродят в поисках добычи, пока не сожрут себе подобного или смогут догнать бронированный поезд.
Что бы ни писали в учебниках, мне кажется, человечество обязано своим выживанием чистой удаче – твари не умеют ни плавать, ни летать. Кто-то связывает это с тем, что они вышли из-под земли, другие – с генными аномалиями гибридов. Но, как по мне – везение, не иначе. Пустошь тянется до самого горизонта, где небо сливается с землёй в мутной дымке. Где-то там, в сотнях километров от нас, тоже есть люди, живущие в одном из ста восьми городов по всему свету. Но теперь завеса спала с моих глаз, и я с запозданием поняла, почему на взлёте и посадке в самолетах всегда закрывают иллюминаторы, а в небоскребах все доступные окна выходят на море. Они не хотят, чтобы мы видели и задумывались, как ужасен наш город за пределами престижного района и парка. Чтобы жили в иллюзии, что всё нормально, пока другие обречены на страдания.
Лиам, о котором я совершенно забыла, неожиданно подходит сзади и укрывает мои плечи мягким пледом, пропитанным нежным ароматом лаванды. А затем обнимает, прижимаясь ко мне слишком близко.
— Холодно? — мурлычет он на ухо.
— Ой, ты такой заботливый, просто лапочка! — выдавливаю я, изображая кокетство, но на самом деле мне очень хочется заорать и скинуть его руки. Он же все это видел! Он же все это знал! Почему ему всё равно?
Солнце начинает клониться к закату, раскрашивая небо в тёплые розовые оттенки. Голограф на запястье пищит и мигает — сообщение от Софи: "Лина, ты где? Не могу до тебя дозвониться! Сегодня пикник в парке, собираемся в 21:00! А ещё и истребители будут. Приходи обязательно, не опаздывай!"