– Не отдам! – внятно сказал Орешников.
– Это общая облигация! – закричал коллектив.
– Нет, моя.
Собрание зашло в тупик.
Калачев с интересом следил за происходящим. Он еще не разобрался в сути дела. В этих критических обстоятельствах поразительную находчивость проявила Лидия Сергеевна.
– Я знаю, что вы рыцарь, Володя, – она поднялась с места. – И не посмеете обидеть женщину.
Орешников забеспокоился. Обольстительно улыбаясь, Лидия Сергеевна приближалась к нему. Орешников вскочил со стула и попятился. Лидия Сергеевна надвигалась неумолимо. Орешников ощутил спиной стену. Дальше отступать было некуда. Лидия Сергеевна подошла вплотную, засучила рукава и стала расстегивать на Орешникове пиджак.
– Что вы делаете! – в панике закричал Владимир Антонович.
Все с замиранием сердца следили за операцией.
– Сильна баба! – восхищенно гаркнул Калачев.
Лидия Сергеевна забралась в левый внутренний карман пиджака и достала оттуда расческу, пуговицу и шариковую ручку.
– Лазить по чужим карманам некрасиво, – пристыдил Орешников. – Детей отучают от этого с малолетства!
– Когда в интересах общества, это совсем другое дело. – Лидия Сергеевна положила на место расческу, пуговицу и шариковую ручку и перешла к исследованию правого кармана.
Близость Лидии Сергеевны пьянила Орешникова.
– Караул! Грабят! – нежно сказал он и добавил: – Я бы предпочел, чтобы вы обыскивали меня тет-а-тет, то есть наедине.
Калачев заржал.
Длинными тонкими пальцами, созданными для ласки и белых клавиш, Лидия Сергеевна извлекла из правого кармана заветную облигацию. Калачев отобрал ее и спрятал в карман:
– Пусть она пока здесь полежит…
– Спасибо. – Орешников протянул руку за облигацией, считая, что Калачев его союзник.
Но тот остановил Владимира Антоновича и поглядел на него с подозрением:
– Ты не торопись. Я еще не во всем разобрался. Но уже начинаю кое-что понимать…
И это было переломным моментом в поведении Орешникова. Он понял, что надо спасать хоть то, что еще можно спасти.
– Дайте мне слово! – попросил Владимир Антонович. – Друзья мои! Я был не прав, и коллектив меня поправил. Конечно, надо поделить этот выигрыш на всех. И хоть я выдумал затею с облигацией, я не требую дополнительного вознаграждения. И предлагаю делить поровну!
– У меня другое предложение! – воскликнул Петя, лицо его было одухотворенным. – Давайте ничего не делить, устроим гигантский сабантуй и пропьем эти шальные деньги. Зато потом будет что вспомнить!
На его выходку никто не обратил внимания.
– То есть как это поровну? – зашлась Лидия Сергеевна. – Я получаю зарплату больше, чем, скажем, Алевтина. И вношу в кассу взаимопомощи тоже больше. Вносим-то мы один процент от нашей зарплаты. Значит, мне причитается сумма подороже!
Лидия Сергеевна не понимала, что сама роет себе яму, в которую скоро упадет. Красивые женщины всегда глупы. Во всяком случае, так думают все некрасивые женщины, и это служит им утешением.
Алевтина ловко использовала промашку красавицы.
– Владимир Антонович, – сказала она елейно. – Когда вы собирали взносы, я у вас одалживала, возьмите, пожалуйста, – и со значением вернула Орешникову долг.
– Почему вы так торопитесь? – спросил Владимир Антонович, не догадываясь, к чему клонит Алевтина. Она улыбнулась ему и повернула к Лидии Сергеевне торжествующее лицо: