– Они все против меня, – пожаловался Владимир Антонович.
– Все на одного, это не по-честному! – поддержал его Калачев. – Где у вас собрание, ты меня проводи!
И Орешников, взяв под руку нежданного защитника, повел его в павильон.
– Садитесь рядом со мной! – пригласил он.
– Я тебя в обиду не дам, – пообещал Калачев, усаживаясь.
В приемной ошеломленно молчали.
– Их нельзя оставлять наедине! – нервно заговорила Алевтина.
Полотенцев почесал затылок. Ситуация была дурацкая – совсем не хотелось при постороннем человеке проводить весьма деликатное мероприятие.
Но… в это время Лидия Сергеевна решительно шагнула к павильону.
– Лидия Сергеевна, обождите! – попыталась остановить ее Алевтина.
– Чего ждать? – огрызнулась красивая женщина и скрылась за портьерой.
Это послужило сигналом. Калачев приветливо встретил вошедших:
– Все на месте? Можно начинать?
Ничего другого не оставалось.
– Дорогие товарищи! – бодро приступил Полотенцев, покосился на Калачева и покатил по наезженному пути. – Мы живем в такое прекрасное время, когда весь наш город, как один человек, готовится достойно встретить Новый год. На фоне успехов, с которыми мы пришли к этой знаменательной дате, особенно позорным является поведение некоторых ренегатов и двурушников, агентов мелкособственнической идеологии! Они, эти агенты, марают наши ряды.
Полотенцев сел. Орешников многозначительно толкнул Калачева в бок:
– Это он про меня!
– Товарищи! – вскочила с места Лидия Сергеевна. – В своем ярком и содержательном докладе товарищ Полотенцев пригвоздил к позорному столбу тех, кто оскверняет мораль нашего общества, тех, кто продался… – Тут она запнулась, так как не знала точно, кому продался Орешников, но вскоре вывернулась. – Одним словом, мы не позволим! – выкрикнула в заключение Лидия Сергеевна.
– Ну, вот что, ребята, – внушительно потребовал Калачев. – Хватит валять дурака! Я же свой человек! Я Алевтинин жених. Я, можно сказать, ее люблю!..
Все посмотрели на Алевтину.
Она зарделась и потупилась. Ей было очень приятно. Впервые в жизни ей признавались в любви, да еще при всем честном народе.
– Алевтина Васильевна, я искренне рад за вас, – поздравил ее Орешников. – И за вас тоже, – обернулся он к Калачеву. Тут ему почему-то вспомнилась Оля, и слегка защемило сердце.
– Ну, если он свой человек, – сказал Полотенцев, и вздох облегчения пронесся по павильону, – не будем церемониться!
Петя поднялся с места и взволнованно заговорил:
– Ты понимаешь, что ты наделал, Володя? Как тебе не стыдно! Мы все тебя любим.
– А что я такого сделал? – защищался Владимир Антонович. – Я же не виноват, что эта счастливая мысль пришла в голову мне, а не вам. Если бы я попросил официально, вы бы дали мне эти деньги! Я же их не украл, я расписку оставил.
– У Кирилла Ивановича десять детей, – пыталась усовестить Орешникова Алевтина. – Петя кругом в долгах, Ире с Юрой квартира нужна. Вы эгоист, Орешников.
– Вам даже в голову не пришло, что не вы один, а мы все выиграли! – укоризненно произнес Юра.
Полотенцев прекратил прения:
– Володя, отдавай облигацию! Этот выигрыш принадлежит всем!