Я почти доверху заполнил корзину страданий, когда в палату без стука вошла давешняя клоунесса.
– Тебе сегодня лучше.
Это не вопрос и не утверждение. Скорее приказ.
– За работу! – велит она и начинает сеанс общения. Ослабив бабочку, снимает фальшь-нос и кладет в центр тумбочки, а потом садится на кровать и берет мои руки в свои.
– Первым делом, Тома, хочу сказать, что ты не одинок.
– Знаю, нас во Франции тридцать пять человек. Точнее, тридцать четыре с половиной: одна больная с четверга в коме.
Она объясняет, что говорит не о «бофортистах», а о восьми тысячах.
– Кого?
– Лекарей Земли. Больных детей вроде тебя, которых я призываю под знамена и размещаю по всей планете. Моя цель – объединить ваши мысли и направить на конкретную цель в одно и то же мгновение, чтобы вы могли изменять реальность.
– Что за бредятина?
– Вопрос неверный. Ты должен был спросить: «Почему я?»
– Почему вы?
– Почему ты… Меня привлекла твоя энергия. Которую ты создаешь, когда пишешь книгу.
Я становлюсь красным, как ее фальшивый нос. Откуда она узнала? Я начал роман, когда отказали ноги, и работаю над текстом тайно, насколько хватает сил и слушаются пальцы. Все остальное время ноутбук лежит под подушкой.
– Я просто читаю твои мысли, – успокаивает меня клоунесса. – Ты прав, фантастика – лучший способ отвлечься. Начало получилось отличное, хоть и проецирует твои страхи, злость и черный юмор на будущее, отчего оно выглядит еще более мрачным. Тебе придется его почистить.
Я пытаюсь понять по глазам, что именно ей известно. Моя история рассказывает о режиме санитарной диктатуры, где каждый существует с чипом в голове, и об организованной пандемии, вызванной лабораторным вирусом, чтобы запугать людей и помешать им думать. Наш мир и правда стал похож на тот, что придумал я, но моей вины в том нет.
– Любой роман-предостережение должен иметь счастливый финал, иначе ответственность ляжет на тебя.
Я начинаю привыкать к тому, что она отвечает на реплики, которые я не произношу вслух. Премьера номера. Клоунесса-менталистка.
Я пожимаю плечами и ухмыляюсь.
– Так и есть, я засрал будущее с помощью слов.
– У наших мыслей есть такая власть. Они или загрязняют, или восстанавливают, лечат, спасают. Не только с помощью вымысла. Я поручу тебе работу с реальной реальностью.
– С чего бы мне соглашаться?
– Чтобы спасти мир.
Она качает головой и улыбается.
– Твои слова – следствие гнева. Ты ведь так не думаешь, иначе не хотел бы выздороветь и не сумел бы побороть боль.
Я смотрю на нее и чувствую усталость. Оставит она меня в покое или нет? Я начал свыкаться со своей судьбой, пытаюсь привыкнуть к одиночеству, из-за которого таю, как кусок сахара в чашке молока. В конце концов я согласился с усыпляющей капельницей, терплю слезы медсестер и не комплексую из-за обратного отсчета… Я здесь не ради победы над болезнью, а для того, чтобы сдохнуть самым комфортным способом. Я ухожу. Я сдался. У меня забрали мать, потом отца, осталось расстаться с жизнью и успокоиться.
Она права в одном – я сожалею только о том, что не успею закончить книгу. Впрочем, это никого не опечалит. Худшее, что может случиться – незнакомый мне человек найдет ее, допишет и присвоит авторство. Я написал завещание и отдал старшей медсестре: после моей смерти она должна удалить из компьютера файл «Роман». Судя по всему, она проговорилась клоунессе. Никому нельзя доверять.
– Знаешь Большой Барьерный риф, Тома?
Я едва не выпалил: «Засунь его… сама знаешь куда!» – но только спросил безразличным тоном:
– А что?