Чувствовал он себя по-прежнему отвратительно. Но, может, еще годик ему пожить удастся?
Хотелось бы…
Увидеть, как Фардания сожрет Эрланд, а там и умирать не так страшно будет.
Послушник Аруасий страдал. Справедливости ради, причины у него были. И повод бояться тоже был. Вот хвостом (и подхвостком) чуял Аруасий, что дела неладные. И «зверушек» в клетках не осталось, и брат Тома ходит задумчивый, и тейн какой-то недовольный… Не пора ли ему драпать?
Пора. Но КАК?!
И куда, самое главное?
Деньги у него есть, но… как сделать так, чтобы его не нашли?
Аруасий все равно рискнул бы, он буквально шкурой чуял, как утекают последние мгновения, как они осыпаются по коже хрустящими песчинками из часов, как остается все меньше шансов удрать и выжить, а жить хотелось, и как хотелось!
Аруасию бы сутки, а их не дадут, а за час-полтора он далеко уйти не успеет…
Что же делать, что делать?!
Вопросом бы он задавался долго, но…
Во второй раз его затащили в комнату ничуть не ласковее, чем в первый. И смотрел мужчина без всякой симпатии. Но…
– Хорошо, что ты еще здесь.
– Это кому еще хорошо, – огрызнулся Аруасий, но больше хамить не стал.
– Мне, конечно, – не стал спорить мужчина. – Я думал, ты удрал уже.
– Я бы и не против, но некуда, – Аруасий смотрел зло, и мужчина кивнул.
– Тогда могу предложить сделку. Хочешь жить?
– Хочу, – даже само слово показывало, насколько Аруасию тошно. Было бы все в порядке, он бы ответил или матерно, или просто огрызнулся, а он вот… даже на это сил не было.
– Нам нужен брат Тома.
– А тейна в маринаде не достать?
– Тейна мы и сами достанем. Что, думаешь, сложно его грохнуть?
Аруасий подозревал, что несложно. Но… нужно что-то другое?
– Чего вы хотите?
– Чтобы ты выманил своего любовника из монастыря. Дальше мы уже сами справимся и увезем вас куда надо.
– Ну его увезете. А меня убьете, наверняка.
– Идиот, – фыркнул мужчина. – Наоборот, тебя убивать не надо, он же тебя… любит?
Произнесено это было с таким отвращением, что Аруасий аж сам передернулся. Да, этот любит только женщин.
– Любит.
– Вот. Скажем ему, если соглашаться не будет и начнет кобениться, мы тебе голову оторвем.
– А потом и оторвете?