– Нет, конечно. Но красиво же! И людям приятно будет вспомнить! Не думаю, что на Шагрене скоро появится новый дракон.
– Я тоже так не думаю, – согласился Берт. – Разве что козлов тут много бегает.
– Ты лепешку-то кушай. И не суди о том, чего не знаешь. Остров у нас маленький, жизнь трудная, отношение к жизни и смерти особое. И когда император действительно был первым из лучших, когда он искренне заботился о Шагрене, о своем народе, это было оправдано. Сам понимаешь, что крестьянин видит? Свое поле? А мир-то побольше будет. А не знаешь, что происходит, так и верное решение не примешь.
Бертран фыркнул, хоть и был уже в человеческом облике.
– Зато сейчас… этот Мушаши…
Некоторые слова монах не понял, но это было совершенно не важно. Бертран точно не хвалил императора.
– Он пройдет. Рано или поздно они все проходят. А Шагрен останется. Ты же не в обиде на живущих здесь? Они вам плохого не сделали…
– Чего на них обижаться? А вот императору я бы откусил чего-нибудь…
– Не пачкай зубы. Пока внука нет, хоть поговорим спокойно, куда вы потом собираетесь? На Шагрене вам оставаться нельзя.
Бертран задумался.
– За камнем. Определенно. А потом… а я не знаю.
– Я знаю. И дам тебе совет, и внуку о том скажу. Отправляйтесь к человеку, которому дали клятву верности. Это – женщина?
Бертран сначала кивнул, а потом сообразил, что стоило бы помолчать. Но монах словно и не заметил его оговорки.
– Я видел эту женщину во сне. Она будет в большой опасности, и дракон рядом ей пригодится.
– А лис?
– Все, кто принес ей клятву верности.
– А мы успеем?
– Успеете, – улыбнулся монах. – Пока еще время есть. Хватит моему внуку и на вулкан, и на возвращение обратно. И скажи ему, чтобы не прилетал больше на Шагрен, ладно? Я стар и скоро умру, а больше ничего его тут хорошего ждать не будет. Только тени воспоминаний. Грустных, недобрых. Пусть живет на материке, пусть женится, пусть будет счастлив. У него все будет хорошо, но возвращаться сюда не надо.
Бертран кивнул.
– Ладно, я попробую его удержать.
– Не надо пробовать. Вы друзья, просто сделай это. Шагрен был его клеткой, не надо сюда возвращаться после того, как узнал небо.
– Обещаю. А вы… кто за вами приглядит?
– Крестьяне хорошо ко мне относятся. И пищу приносят, сам видел. И то… сколько мне осталось? Эту зиму я еще переживу, а вот следующую точно нет. Пусть Рэн обо мне не грустит, я прожил хорошую жизнь, а сейчас и вовсе счастлив. Мой потомок сумел раскрыть крылья… Что еще можно попросить от жизни? Да ничего!
Бертран смотрел на старого монаха, такого… прозрачного, вот сейчас пальцем ткни – и развалится, и чувствовал, что в его душе воцаряется мир. Ему тяжело пришлось в последний год.
Он мог быть циничным… он старался таким быть, но в богов все равно верил. А потом, после поступка тейна, решил, что все плохо. И боги, и церковь…
А вот такой священник его примирял с верой. Если такие есть, значит, не все так плохо, правда же? Правда?
Рэн летел к вулкану.
Вот и гора.
И надо лететь вверх, к кратеру. Рэн медленно взмахивал крыльями, поднимаясь выше. Он видел пары, которые клубились вокруг, и понимал, человек бы даже их не выдержал. Отравился бы.
И жарко вокруг.