Такого допускать нельзя!
Это Он обязан быть драконом, и он им станет!
Вот и храм.
И Рэн Тори, в кандалах, пока еще бесчувственный, но скоро он уже придет в себя. Вот и палач.
– Мой повелитель!
Упал на колени, уткнулся лбом в пол. Рэн Тори, кстати, спину гнул плохо, непочтительно кланялся. Заразился он за пределами Шагрена вольнодумством, а оно тут совершенно и ни к чему!
– Слушай меня, палач. Ты сейчас должен будешь пытать этого человека.
– Да, ваше величество.
– Пытать, не давая ему и минуты передышки. Но так, чтобы этот человек не умер.
– Повинуюсь, ваше величество.
– Перед тобой стоит очень сложная задача. Боль должна быть непрерывной, достаточно сильной, чтобы этот человек не смог ни на чем сосредоточиться, но калечить его пока нельзя.
– Да, ваше величество.
– Ни минуты роздыха! Ни секунды!
– Воля вашего величества – закон!
На серую тень в углу храма никто и внимания не обратил.
Палач сноровисто принялся расставлять жаровню и стол, выкладывать свои инструменты… Вопреки трактирным рассказам, они были совершенно чистенькими и блестящими. Разные там громадные клещи, да с запекшейся кровью – это сказочки, попугать кого, а в реальности палаческий инструмент содержится аккуратнее иного лекарского. Врачам-то что! А палачу точность нужна! И уморить клиента раньше времени тоже неправильно!
– Когда я прикажу, залепишь себе уши воском, – кивнул палачу Мушаши.
И это у палачей тоже практиковалось. Много услышишь – мало проживешь, так что… император в своем праве. Приказал – делаем!
Бертран молча ждал.
Ждал, пока приведут друга в кандалах.
Ждал, пока его положат на пыточный стол.
Ждал, пока закроются ворота храма, отсекая троих людей и одного лиса от мира снаружи. Ворота – хории, говорите? Двери между двумя мирами?
Будут вам… миры!
Еще минуту… двадцать секунд…
Пошел последний отсчет.
Мушаши терпеливо ждал, пока парня не положили на алтарь.
– Приводи его в чувство, – приказал он палачу, – и закрывай уши.
Палач повиновался.
Засунул в каждое ухо по шарику белого воска, для проверки Мушаши хлопнул в ладоши у него за спиной, но мужчина даже не дернулся. Что ж, тем лучше. Не придется его убивать.
Или придется?