А затем взял с подноса кусочек спелой груши и поднёс к моим губам. Я покраснела ещё сильнее, но послушно открыла рот.
Это было так интимно… Мои щёки пылали, но мне пришлось принять эти новые правила генерала.
Мы кормили друг друга, и каждый кусочек, каждый глоток вина сопровождались поцелуями, а его ладони собственнически скользили по всему моему телу. Вскоре я уже вся пылала, позабыв о еде, и он, довольно улыбаясь, снова унёс меня в постель.
Утром я проснулась одна. Простыни пахли им, но его место было пусто и остыло.
Лёгкая грусть сменилась странным спокойствием. Я позавтракала в одиночестве, прогулялась по осеннему саду, дыша прохладным воздухом и пытаясь привести в порядок мысли и чувства.
Вскоре я снова сидела в своём кабинете, перед аккуратно прибранными документами по имению Кальер. Теперь, с новой силой и уверенностью, я погрузилась в цифры, выискивая закономерности, которые ускользали от меня вчера.
Было очень трудно. Нестыковки казались глупостью и наверняка объяснялись моей неопытностью. И всё же я старательно выписывала всё, делая пометки, не теряя надежды найти этому объяснение.
Когда голова уже нестерпимо гудела, я пошла гулять в сад. Я была так погружена в свои мысли, что не услышала его шагов на гравии садовой дорожки.
Испугано вздохнула, но тут же расслабилась, почувствовав его запах и знакомые сильные руки.
Он обхватил меня сзади, властно прижимая к своей широкой груди.
— Думала, спрячешься тут от меня? — его низкий голос прозвучал прямо у уха, и по спине пробежали знакомые мурашки.
Он развернул меня и захватил мои губы в стремительном, требовательном поцелуе, полном голода и обещания.
— В королевстве, всё очень сложно, Нея, но я вырвался к тебе. Проведу обеденное время с тобой, — заявил он, его янтарные глаза пылали знакомым тёмным огнём.
Наш совместный обед закончился в спальне. Стремительно и страстно, к нашему обоюдному удовольствию. Я уже начала привыкать к его напористой несдержанной страсти, честно признаваясь себе самой в том, насколько сильно мне это нравилось.
Потом была прогулка по парку, где мы молча шли рядом, каждый в своих мыслях.
Он держал мою руку, поглаживая большим пальцем мои пальцы, а я пыталась отогнать навязчивые мысли о своём наследстве. То, что я видела в бумагах, мне очень не нравилось, но мне надо было свести всё воедино.
Затем Рэналф сказал, что нужно потренироваться с моим контролем.
Мы пошли на тренировочную площадку, и погрузились в занятия.
Когда мой шар уже уверенно начал зависать в воздухе над моей ладонью, появился адъютант Рэналфа. Молодой подтянутый офицер извинился, вручил нахмурившемся Рэналфу сложенный лист бумаги.
Рэналф пробежал глазами по тексту, и его лицо стало каменным.
— Продолжим позже, — бросил он мне, отпуская адъютанта. — Буду работать из кабинета.
Он поцеловал меня, но мысли его явно были далеко.
— Конечно, я найду, чем себя занять, — улыбнулась ему я. — Поработаю с бумагами наследства
Рэналф кивнул и стремительно ушёл, погружённый в свои мысли. Я медленно пошла в свой кабинет, в мою тихую, светлую комнату.
Спустя несколько часов я сидела, разложив перед собой все отчёты за последние три года.
Я свела их воедино, строчка за строчкой, и сейчас передо мной была чудовищная картина медленного и незаметного, но систематического разорения.
Это не были случайные ошибки или неэффективность, как в доме Рэналфа. Это был продуманный, наглый и искусный грабёж.
Управляющий, которому отец доверял, после его гибели начал обкрадывал меня.
Пока я, убитая горем, училась этикету и танцам в гимназии, надеясь на удачный брак, который спасёт остатки наследства, он умело и последовательно представлял цветущие виноградники Кальеров как убыточные.
Я снова и снова просматривала свои выписки, сверяя их со страницами приходно-расходных книг своего имения.