Мне нравилось. Как же мне нравилось! Я начала двигаться вместе с ним, вжимаясь пальцами в его мощную спину, стараясь повторять движения его языка в глубине моего рта, постанывая всё громче, стараясь обнять его сильнее.
Волны удовольствия накатывали одна за другой, каждая сильнее предыдущей, каждая глубже проникающая в самую мою суть, растворяя остатки сознания.
Рэналф отпустил мои губы, опираясь на локти, заключил мою голову в ладони. Погрузился пальцами в мои в волосы, разглядывая моё лицо со неприкрытой пылающей жаждой и нескрываемым торжеством.
Он улыбался мне так, что захватывало дух, а я улыбалась ему, не в силах найти слов, просто смотрела в его глаза, уже не стыдясь своего прерывистого дыхания и вырывающихся стонов.
Это были даже не стоны, прерывистые, незнакомые мне самой звуки, в которых смешивались и восторг, и благодарность, и просьба о чём-то большем, чего отчаянно жаждало моё тело.
Он нависал надо мной, высокий, мощный, рельефный, а я не могла оторвать от взгляда от его красивого, искажённого страстью лица, от его улыбки. В его мужественной, суровой красоте в этот миг не было ничего пугающего — лишь сосредоточенная, сконцентрированная сила.
И он смотрел на меня. Его глаза, тёмные и бездонные, были прикованы к моему лицу, рассматривая, как оно искажается наслаждением. И я легко читала в его глазах не только обжигающую страсть, но и бесконечную, сдерживающую его порывы, нежность.
Даже тяжести не чувствовала — он удерживал свой вес на руках, его движения были плавными, выверенными. Нисколечко не больно. Он погружал меня в омут нежности, будучи с ней невероятно бережен, и в то же время с властной уверенностью, точным знанием, что именно делать с моим охваченным желанием телом.
Его член внутри меня ощущался как нечто абсолютно правильное, единственно верное. Он был твёрдым, пульсирующим, заполняющим каждую складочку, каждую частичку меня, и с каждым его движением возникало чувство совершенной полноты. Самое правильное, что я могла бы представить.
Рэналф ускорил движение, проникая ещё глубже, сильнее, и моё тело вдруг задрожало, вспыхнуло с неукротимой силой. Это была целая серия мелких, стремительных вспышек, прокатившихся внутри меня одна за другой.
Моё тело выгнулось под ним, внизу всё сжалось, запульсировало вокруг его каменного члена, и я громко и протяжно застонала, уже не стесняясь, позволяя волне ослепительного блаженства унести меня прочь.
Он видел это, чувствовал это всем своим существом, соединённым с моим.
Его собственное дыхание, до этого ровное и контролируемое, вдруг сбилось, стало прерывистым, хриплым. Сквозь трепещущие ресницы, затуманенным взглядом я увидела, как напряглась его шея, как он стиснул зубы.
— Невозможная моя, — прорычал он и впился губами в мою шею.
Я снова задрожала, новые волны спазмов прокатились по моему телу, и мой протяжный громкий стон смешался с его тяжёлым дыханием.
Несколько резких, несдержанных его толчков, вызывавших у меня новую яркую волну — и он вдруг содрогнулся с утробным рычанием, а внутри меня стало очень горячо.
Тяжело дыша, Рэналф медленно опустился на меня, опираясь на локти и прижимаясь губами к моей шее.
Я чувствовала его тяжесть, и это было так восхитительно… По всему моему телу блуждали волны блаженства, и я слышала, как наши сердца бьются в унисон — бешено, громко, но уже успокаиваясь, сливаясь в один общий, умиротворённый ритм.
И не было ни единой мысли. Было лишь одно пронзительно яркое чувство, желание, чтобы этот миг, это ощущение единства, эта тяжесть его тела на мне и эта пульсация внутри длились вечно. Чтобы он не отпускал меня никогда.
Глава 30. Сегодня
Наутро из сна я выплывала медленно. Сознание возвращалось ко мне неспешно, как сквозь толщу теплой воды.
Первым, что я ощутила, были тяжесть и тепло. Тяжесть его руки, лежавшей на моей талии, властно и собственнически прижимавшее меня к нему.
Тепло всего его тела, к которому я была прижата спиной. Его ровное, глубокое дыхание шевелило мои волосы.
Я не двигалась, боясь разрушить это хрупкую, невозможную тишину.
В памяти всплывали обрывки нашей длинной ночи. Поцелуи, шепот, жар, всепоглощающая наполненность и ослепительное, испепеляющее наслаждение после.
Стыдливость накатила горячей волной, но её тут же смыло странное, новое чувство. Не просто близости, а… принадлежности.
Я теперь окончательно принадлежала ему. Полностью.
Наша брачная ночь соединила нас. Я стала женщиной с ним. Его женщиной. Его женой.
Всё моё тело, охваченное блаженной истомой, напоминало, как с ним оказалось хорошо.
И всё равно сознание с трудом принимало произошедшее. Я жена генерала Рэналфа. И сейчас наслаждаюсь пробуждением в его объятиях.