И тогда, впервые за много лет… в его голосе появилась печаль.
– Янь пришла бы за троном, Лэй. Ты это знаешь.
– Я мог бы справиться с этим.
– Ты бы смог убить свою сестру? Нет.
– Если бы все дошло до этого… я смог бы.
– Там не было никакого «если». Она была более чем готова и спрятала три сотни человек в Парадайз-Сити.
– Она была твоей дочерью.
– Уже нет. Она стала угрозой. – Несмотря на грусть, в его голосе появилась спокойная твердость. – Угрозой всему, что я построил. Янь нужно было устранить. Я понял это еще год назад, когда начал планировать все…
– Значит, ты знал, что собираешься ее убить?
– Корона Янь была первой, которую я купил.
У меня разрывалось сердце.
– Она была большей угрозой, чем Шанель и Ромео. Изначально я планировал просто убить ее этим вечером и спрятать тело. Сделать так, чтобы ты никогда не узнал. Но потом Моник рассказала мне, что Янь сказала на Горе Утопии. Именно тогда я понял, что должен сделать громкое заявление для Моник и показать ей, какое место она занимает в моем сердце.
– Я сказал тебе не произносить имя Моник…
– Направь эту злость в завтрашний бой.
– Ты не должен был убивать Янь.
– Я уже сказал: она была угрозой…
– Угрозой? Она была твоим ребенком! Моей сестрой! – Мой голос становился все громче с каждым словом. – Это ты хочешь, чтобы я сделал с твоими внуками?!
В ответ – только тишина.
Мои руки дрожали.
– Ответь мне!
– Моник и ты лучше, чем я. У вас нет моего дерьма, поэтому вы бы никогда не навредили моим внукам.
– Твоего дерьма?
– Этого груза. Этой… травмы. Всего того, что превращает детей во взрослых монстров. – Он тяжело выдохнул. – У вас этого нет… и это делает меня счастливым.
– Я никогда не прощу тебе всего, что ты сделал.
– Янь была обузой в рамках моего большого плана. Она сделала свой выбор и знала последствия.
– Мама плачет на небесах, и все из-за тебя.
И в тот же миг его голос стал холодным и жестоким:
– Никогда больше не говори мне такое.
– Ты правда думаешь, что попадешь в рай? Нет. Ты пойдешь в ад. И даже если тебе повезет и ты подойдешь к вратам небес, ты правда думаешь, что мама раскроет тебе объятия? Нет. – Я усмехнулся. – Она видела, что ты сделал, и больше не любит тебя.
Гнев пропитал каждое его следующее слово: