Моник
Как только за нами закрылась дверь, Лэй сразу прижал меня к себе.
О, детка.
Его объятия были крепкими, и я буквально чувствовала, как от него исходит напряжение.
– Моник, я не могу тебя отпустить.
– Ты должен, Лэй.
– Ни хуя. Мы должны все продумать…
– Это всего одна ночь. Со мной все будет в порядке.
– Ты этого не знаешь, – прошептал Лэй, весь сжавшись. – Ты вообще, блять, не знаешь этого.
Он отстранился, и я увидела в его глазах такое отчаяние, такое болезненное, разрывающее сердце отчаяние, что у меня перехватило дыхание.
В горле встал ком. В его глазах блестели слезы, готовые вот-вот пролиться, и у меня сжалось сердце, скрутило его чем-то, чему я даже не могла дать названия.
Мой голос прозвучал тише, чем я хотела, почти шепотом:
– Лэй… Со мной все будет хорошо.
Он опустил голову, но руки все равно продолжали крепко сжимать мои плечи, словно он просто не мог на меня посмотреть. Его тело тоже дрожало. Я чувствовала это всем телом, каждое его напряженное движение, каждый миллиметр кожи, излучавший тревогу.
Я ощущала все – страх, отчаяние, тяжесть всего того, через что мы прошли, того, что висело на нем, на нас обоих.
Чертов Лео.
Лэй боялся не просто так.
Он был напуган до чертиков.
Его голос сорвался, прозвучал с хрипотцой:
– Я не могу… отпустить тебя… с ним сегодня.
– Ты должен.
– Он может убить тебя.
– Не убьет. Он хочет внука, названного в его честь, и я пообещала, что сделаю это. Я для него будущее, Лэй. Я вписываюсь в его план.
– Правильно.
– Значит… ты понимаешь?
– Понимаю, но есть еще одна вещь, о которой мы должны подумать.
– Какая?
Он поднял на меня взгляд, и слезы уже висели у него на ресницах, вот-вот готовы были пролиться.
– Я не могу быть без тебя… даже одной ночью.
– Лэй…