Может, посадить его в подземелье? Нет. Кто-нибудь обязательно его выпустит.
Я сжал зубы.
А что, если отправить его в Китай, как он однажды сделал с Янь? Нет. Он все равно продолжит плести заговоры и убивать.
Но тут в памяти всплыла сцена жестокой смерти Ромео и Шанель.
Нет. Если я оставлю его в живых, он зайдет слишком далеко… а я буду жалеть, что не убил его. Каждая новая кровь будет на моих руках.
Жестокость моего отца не знала пределов.
Я должен убить его.
Грусть сменилась стальной решимостью.
Отец выбрал свой путь. И я должен выбрать свой. Ради Моник, ради нашего будущего и ради безопасности тех, кого я люблю, я сделаю то, что должен.
Я вздохнул и снова повернулся к камерам.
Наконец, отец нарушил молчание:
– Ты прекратил тренировки на Горе Утопии.
Я посмотрел на него.
– Да.
– Почему?
– Янь забрал тело Шанель, и я отправился его искать.
– Это было лишним. Твое место было рядом с Моник.
– Теперь я это понимаю.
– Тогда почему ты не вернулся к тренировкам на Гору Утопии?
– Я хотел показать Моник Дворец.
На его лице появилась ухмылка, в которой читалось слишком много.
– И как ей Дворец?
– Она считает, что он величественный и потрясающий.
В его взгляде отразилась гордость.
– Ты сказал ей, что это я спроектировал Дворец?
Я закатил глаза.
– Конечно, сказал. Хотя… ей больше по душе «Цветок лотоса».
– Как и твоей матери. – Его улыбка стала шире.
– Да.
– Во многом Моник напоминает мне Цзин. Ты видел, как она вчера разговаривала с репортерами?