Чен был на седьмом небе.
– Я мог бы написать стихотворение об этом. Одну оду каракатице.
Я украдкой посмотрел на Мони снова.
Ее тарелка со свининой была полностью пустой.
Взяв последний кусок запеченной свинины, я наклонился и предложил ей:
– Хочешь еще?
Ее глаза загорелись.
– Черт, да.
Она наклонилась вперед и взяла свинину с моих пальцев ртом.
Вот это да.
Ее губы коснулись моих пальцев, а язык легким движением слегка задел кожу.
По спине пробежала дрожь.
Сердце пропустило удар.
Не успел я опомниться, как наклонился и поцеловал ее, ощущая сладость свинины и тепло ее рта.
– Уйдите в комнату, ребята! – крикнула Джо, вызвав смех за столом.
Я отступил, улыбаясь, как идиот.
По-моему, всем стоит считать себя счастливыми, что я не под столом и не лижу Мони киску.
Шеф Фу, не обращая внимания на короткое вмешательство, перешел к последнему блюду.
– И наконец, утка, основной элемент пекинского барбекю.
Некоторые из «Четырех Тузов» зааплодировали.
– Большое спасибо. Хочу сказать, что эта утка медленно запекалась и мариновалась, впитывая все ароматы соуса, – шеф Фу поднял руку в воздух, подчеркивая каждое слово. – Мясо нежное, а кожа, конечно, хрустящая.
Барбара Уискерс уже доела свою тарелку и явно была не впечатлена кулинарной историей, которую рассказывал шеф Фу.
Сейчас она вылизывала свои лапы.
Я взял кусочек и попробовал.
Насыщенность утки была не похожа ни на что, что я пробовал раньше. Маринад был смелым, глубоко пряным, с легкой сладостью, которая делала каждый кусок настоящей роскошью.
Я жевал медленно, позволяя вкусам задерживаться на языке и наслаждаясь каждой секундой.
Голос Димы повысился.
– Потрясающе. Абсолютно потрясающе.
Чен уже почти стонал от удовольствия, жадно поедая свою тарелку без разбора.
– Это нереально, кузен! Просто нереально!