– А кто именно меня об этом просит?
– Что ты имеешь в виду?
– Это Хозяйка Горы просит меня об одолжении? Или это Мони обращается, потому что мы семья?
– Это не одолжение, Эйнштейн. Это уважительная просьба.
Он поднял взгляд на меня.
– Просьба?
– От семьи.
Вздохнув, он захлопнул книгу и поставил ее обратно на полку.
– У семьи есть границы в этом мире.
– Не у нашей.
Эйнштейн облокотился на стеллаж и внимательно посмотрел на меня.
– Теперь, когда ты с Лэем, Марсело вдруг решил, что все еще влюблен в тебя. Что ты, та самая женщина, которую он упустил.
Я моргнула.
– Я не женщина, которую кто-то упустил. У нас просто не сложилось.
– Он любит тебя потому, что, глядя на тебя, он видит свою невинность… и свою мать.
Я сглотнула.
– Но ты права. Марсело не влюблен в тебя по-настоящему. И скоро он это поймет.
– Откуда ты это знаешь?
– Есть другая, та, что держит его сердце. Он просто продолжает избегать этого и убегать, но с каждым днем, проведенным рядом с ней, ему все меньше будет куда бежать.
Я улыбнулась.
– Придется мне с ней познакомиться.
– Я тебя с ней познакомлю, но сам Марсело этого не замечает. Он делает вид, будто ее не существует, и при этом тайком за ней следит.
– Что за хрень?
– Действительно странная ситуация.
Я решила вернуться к главной причине, по которой начала с ним этот разговор наедине.
– Эйнштейн, никаких игр во власть и никаких заговоров, когда речь идет о Лэе и обо мне.
– Ты словно материнская фигура.
– Нет.
– Да. Я понял это еще давно, когда читал книги по психологии. Ты не стараешься опекать людей – это просто у тебя в крови. Наверное, из-за всего того, через что ты прошла в детстве.
– О чем ты вообще говоришь?