– Иногда я специально пачкал лицо, чтобы ты снова это сделала. Чтобы ты снова подарила мне тот момент заботы, как мама. Я просто тогда не осознавал, зачем все это.
Глаза заслезились.
Я нахмурилась и посмотрела на него.
– Прекрати.
– Вот почему ты мне так дорога. – Он опустил взгляд на книги. – Вот почему я буду доставать Лэя, испытывать его, провоцировать, потому что мне нужно знать, что он никогда не причинит тебе боль, не унизит тебя. Что он никогда не будет обращаться с тобой так, чтобы ты потеряла свою заботливость.
Я не знала, что ответить.
– Мне нужно быть уверенным, что он тебя достоин. И я не остановлюсь, пока он это не докажет. Пока не наденет тебе кольцо на палец и не женится на тебе.
К своему удивлению, я почувствовала, как задрожал мой голос.
– Тебе не нужно этого делать.
– Ты всегда была для всех защитницей, для всех – опорой. Но кто заботился о тебе?
– Лэй. И вы все. – Я прочистила горло. – Но... давай вернемся к тому, что ты все равно должен уважать Лэя.
– Да ну?
– Да. Каждый раз, когда вы приводили девушек, я, может, и не была самой дружелюбной…
– Ты смотрела на них, как будто готова сожрать.
– Я вела себя уважительно.
Он ухмыльнулся.
– Все знают, что к Джо и к тебе не стоит приводить женщину, если мы не настроены на нее по-серьезке.
– Мы вообще нормально относимся к девчонкам…
– Вы с Джо оцениваете их с ног до головы и, честно говоря, пугаете.
Я вытаращила глаза.
– Серьезно?
– Да, Мони.
– Ну… тогда будь добр с Лэем.
Он хмыкнул.
Я улыбнулась, тяжело выдохнула и вернулась мыслями к тому, что он сказал раньше.
– Так… почему ты вообще начал разделять, кто именно задает тебе вопрос, Хозяйка Горы или Мони?
– Потому что если ты теперь Хозяйка Горы, то у банды Роу-стрит может появиться сильная шахматная фигура на Востоке.
– Я не чья-то шахматная фигура, Эйнштейн.
– Но ты заняла позицию, которую я не могу игнорировать.
– Придется игнорировать, потому что мы семья.