– А почему бы им не быть одними и теми же?
Я не знал, что на это сказать:
– Ну… Мне кажется, я тоже все время вижу воронов.
Дима кивнул так, будто это было само собой разумеющимся:
– Конечно видишь.
Я хотел поговорить об этом дальше, но… у меня не было подходящих слов. Это были просто ощущения, какие-то странные, сложные эмоции, которые я не собирался вслух признавать. Так что я переключился на главную проблему:
– Ты же понимаешь, что Бэнкс провоцирует «Четырех Тузов». Верно?
Дима подмигнул:
– Разумеется.
– Тогда почему ты вообще даешь этому ход?
Дима указал на кошку:
– Ее зовут Барбара Уискерс.
Я нахмурился:
– Мы сейчас не о кошке. Мы говорим о банде Роу-стрит.
– Виктор помог мне придумать ей имя.
Я застыл.
Мой отец убил Виктора во время одержимого стремления Димы докопаться до правды… и я знал, что его смерть оставила в Диме пустоту размером с чертов кратер, такую, которую он, возможно, никогда уже не сможет по-настоящему залатать.
Черт бы тебя побрал, отец.
Дима не посмотрел в мою сторону:
– Когда я прихожу на могилу Виктора, я беру с собой Барбару и…
Я перевел взгляд на двух воронов.
Именно в этот момент они взлетели. Черные крылья мягко рассекали воздух, и часть меня, черт, часть меня тоже захотела взмыть вместе с ними.
Голос Димы стал тише:
– Я рассказываю Виктору, как прошел день, а Барбара носится вокруг его могилы, будто чувствует, как он смеется… или разговаривает со мной.
Сердце заныло еще сильнее.
Дима поднял на меня взгляд – в его глазах было не только глубокое, беспросветное горе, но и ярость. Настоящая, чистая ярость, которую он всегда с трудом удерживал внутри.
– Сегодня я смотрел, как убийца Виктора пьет чай в прямом эфире.
Я снова посмотрел в небо, но воронов там больше не было.
– Я разбираюсь с этим.
– Когда?