Мы подошли к окошку регистрации. За стеклом сидел лысоватый мужичок, который выглядел так, словно всю жизнь перебирал бумажки, даже в мире апокалипсиса.
— Слушаю, — буркнул он, не поднимая головы.
Катя выступила вперед. — Мы ищем работу. Рейдовую.
Клерк поднял глаза, окинул нас скептическим взглядом. — Опыт? Снаряжение? Специализация?
— Своё снаряжение, — ответила Катя. — Опыт… полевой.
— Специализация? — повторил он, глядя на меня.
Я молча показал на свою голову, потом сжал кулак. Затем указал на Катю и приложил ладонь козырьком к глазам.
Клерк нахмурился.
— Немой?
Катя кивнула.
— Голосовые связки повреждены. Но он… специалист по контролю. А я сенс. Дальность двести метров.
При слове «сенс» глаза клерка блеснули интересом. Сенсы — товар штучный.
— Двести метров? Проверено?
— Тень подтвердит, — веско сказала Катя. — У нас есть допуск.
Клерк почесал подбородок ручкой.
— Сенс — это хорошо. Немой боец — это, конечно, минус в коммуникации, но если вы работаете в паре… Есть один вариант.
Он порылся в бумагах и вытащил мятый листок. — Группа «Бурый». Им нужен второй номер в дозор и поддержка. Собираются идти на «Склады». Это соседний кластер, перезагрузился три дня назад. Там раньше логистический центр был. Одежда, консервы, может, техника. Риск средний. Плата — пять процентов от хабара на группу плюс боевые, если будет контакт.
Я быстро прикинул в уме. Пять процентов от грузовика с консервами — это может быть очень хорошая сумма. Гораздо больше, чем неделя работы на стройке.
Я посмотрел на Катю и кивнул.
— Мы берем, — сказала она.
— Тогда дуйте в гараж, сектор «Ц». Спросите Бурого. Скажете, от Клерка. Если он вас не пошлет сразу — считайте, наняты.
Мы вышли на улицу. Солнце припекало. Работа найдена. Рискованная, грязная, но настоящая. Я похлопал по карману, где лежал пистолет.
Сектор «Ц» оказался огромным гаражным комплексом, огороженным сеткой-рабицей с колючкой поверху. Здесь пахло соляркой, горелой резиной и мужским потом — запах, который ни с чем не спутаешь. Всюду кипела работа: стучали молотки, визжали болгарки, кто-то матерился, пытаясь открутить закисшую гайку на колесе БТРа.
Техника здесь была разношерстная. От навороченных джипов, обшитых листами стали, до старых советских «УАЗиков» и грузовиков, которые, казалось, держались на честном слове и синей изоленте.
— Ищем Бурого! — крикнула Катя первому встречному — чумазому парню, который тащил канистру.
Тот махнул рукой вглубь ангара: — Вон там, у «Тигра».
«Тигр». Серьезная машина. Армейский броневик. Если у группы есть такая техника, значит, они не новички, собирающие объедки.
Мы подошли к указанной машине. Возле открытого капота стояли трое. Один — здоровенный, широкий в плечах мужик с густой бородой, в которой пробивалась седина. Он был одет в потертую «горку», на поясе висел здоровенный нож-кукри. Второй — жилистый, вертлявый парень с ирокезом на голове, чистил автомат, сидя на ящике. Третья — женщина лет тридцати, с коротким ежиком светлых волос и шрамом через щеку, курила, прислонившись к борту броневика.
— Вы Бурый? — спросила Катя, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Бородач медленно выпрямился, вытирая промасленные руки ветошью. Взгляд у него был тяжелый, оценивающий. Как у медведя, которого разбудили раньше времени.