– Если при Хайнце ты заикнешься о нашем секрете, то в Ордене не дождутся такого дарования.
Грею сначала даже показалось, что он ослышался, но осознание быстро затопило голову.
– При чем тут Хайнц и это? – нахмурился мальчик.
– Ни при чем. Вдруг ты навоображал себе чего-то, будет стыдно перед таким гостем за своего младшего брата, – отмахнулся Деворик.
– Если ты еще хоть раз придешь ко мне, я расскажу не только Хайнцу. – Грей поразился твердости в собственном голосе и, чтобы не спугнуть уверенность, отправился готовиться к урокам. Он совершенно не представлял, как переживет этот день, но, кажется, Деворик боялся, что кто-то узнает его секрет.
День тянулся бесконечно, желая поиздеваться над и без того замученным Греем. Зал для уроков фехтования то и дело сотрясал недовольный голос учителя:
– Что за стойка? Ты что держишь: лопату или клинок?
Грейден знал, что этот высокий жилистый мужчина в темно-синем камзоле тэлийских фехтовальщиков славился своими умениями на всю Равталию. Именно его, Закарию Фарли, наняли в учителя младшему Хейлу несколько недель назад по совету лучшего друга отца – Хайнца. Поначалу мальчик радовался этим урокам, потому что занятия помогали ему отвлечься от странных и пугающих мыслей. Даже несмотря на смерть сестры, мистер Фарли не прекращал приезжать к ним пару раз в неделю. Но с тех пор как Деворик загнал его в ловушку, занятия стали приносить невероятные мучения. С каждым уроком учитель делал все больше замечаний, удивляясь тому, что обычно ученики идут путем прогресса, но Грей же становился только хуже.
Старый паркет скрипел под ногами. Тело казалось деревянным и отказывалось повиноваться. Все болело и рвалось наружу отчаянным криком, но мальчик лишь стискивал зубы и пытался вспомнить нужные элементы.
– Стопа правой ноги должна быть направлена на противника. – Учитель держал в руках методичку, свернутую в трубочку, и махал ею, указывая, что делать. – Не выстраивай стопы в линию! Любой противник собьет тебя с ног первым же ударом.
Мистер Фарли встал в нужную стойку, пружиня на полусогнутых коленях.
– Ты как будто должен быть готов к прыжку. Да, вот так. Нет, не выноси колени за носок. – Учитель недовольно вздохнул и показал движение снова. – Что с тобой, Грей? Тебя как будто подменили.
– Простите, учитель, – только и смог выдавить из себя мальчик, снова и снова стараясь придать ногам правильное положение.
– Не нужно вываливать таз. – Мужчина подошел к Грейдену и слегка шлепнул его методичкой по бедру, заставляя выпрямиться. – Угол поворота таза к противнику соответствует положению пяток, – отчеканил мистер Фарли.
Учитель обошел Грея сзади и взял за талию, желая, чтобы тот собрался и держал спину прямо, но от прикосновения тело мальчика как будто пронзило молнией. Он дернулся, развернулся и со всей силы ударил мистера Фарли рукояткой короткого меча по запястью. Серые глаза в ужасе расширились, когда он понял, что сделал. Из разжатых пальцев с глухим ударом оружие упало на паркет.
– Учитель… Простите, я … – Грей смотрел то на него, то на свою руку.
– Ты что творишь? – удивленно произнес мистер Фарли.
– Простите, – еще раз повторил мальчик и бросился к выходу, не найдя в себе сил продолжить занятие.
В коридоре горничные протирали пыль с тумбочек и стоящих на них ваз. Грей пронесся мимо, и одна из женщин лишь чудом не выронила вазу из рук. Она посмотрела вслед младшему Хейлу и покачала головой.
Грейден даже не помнил, как оказался в своей комнате. Забежал и захлопнул дверь, сползая по ней спиной. Невидящим взглядом он смотрел на яркий прямоугольник света в окне. Все казалось неправильным, чужим и непонятным. Мальчик растер пальцами щеки, растрепав челку.
– Эми, иногда мне кажется, что я чужак в собственном доме, – сказал как-то Грей сестре, которая сидела в гостиной у зажженного камина и вышивала цветы, держа в руках пяльцы и тонкую иглу с красной нитью.
– Начитался книг, которые дал тебе отец? – с улыбкой, но без тени иронии спросила она.
Свет пламени затемнил тени на ее красивом лице, придавая скулам острые очертания. Серые, как у матери, глаза ловили огненные отблески, словно в них плескалось что-то озорное, несвойственное восемнадцатилетней девушке на выданье. Грей видел в ее лице что-то едва знакомое, неуловимое и тонкое, как дымка раннего утра, которая рассеивается с первыми лучами солнца.
– Почему я не помню время, когда был маленьким? Ничего здесь не помню? – спросил Грейден.
– Такая уж природа у людей, братишка, – все с той же мягкой улыбкой ответила сестра. – Ты взрослеешь, меняешься, и детские воспоминания постепенно исчезают. Память – это медная доска, покрытая буквами, которые время незаметно сглаживает, если порой не возобновлять их резцом.[15] Так говорил мой учитель, храни Создатель его душу.
Эмилия посмотрела на свою вышивку, сжав иглу в пальцах. Грею показалось, что она о чем-то грустит, и ему стало неловко от того, что расстроил сестру. Он не стал продолжать эту тему, пытаясь разворошить в своей голове хоть что-то о том времени, когда был младше, но все мысли и картинки будто заволокло непроглядным черным туманом, утекающим сквозь пальцы.
Громкий стук в дверь ударил Грея в спину несколько раз, заставляя очнуться от воспоминаний.
– Открывай! Я знаю, что ты там. – Это был Деворик, который настойчиво вертел круглую ручку, пытаясь открыть дверь. – Если ты не откроешь по-хорошему, то будет по-плохому, Грейден!
Мальчик поднялся на ноги, борясь с внутренними демонами, но в итоге протянул руку и открыл дверь. На пороге, как и ожидалось, стоял Деворик, слегка взъерошенный и очень злой. Он сделал пару шагов к Грею, хватая за плечо.
– Ты что себе позволяешь? Мистер Фарли просто в ужасе от твоего поведения.
[15] Отсылка к фразе Джона Локка (1632–1704) – британского педагога.