— Не сразу. Сначала я пытался найти работу. Но репутация «неудачника, который не смог адаптироваться к прогрессу» шла впереди меня. Корпорации не хотели нанимать «ретрограда». А оставшиеся независимые рестораны не могли позволить себе опытного шеф-повара.
Ли Вэй отпил вина.
— Полгода я работал поваром на грузовых кораблях. Готовил пайки для дальнобойщиков космоса. И знаете что? Это было лучшее время в моей жизни. Никто не ждал от меня произведений искусства. Людям нужна была просто хорошая, сытная еда после долгого рабочего дня. И я ее готовил.
— Вот откуда твое мастерство корабельной кухни, — понял Сэм.
— Я понял, что настоящее искусство — не в сложности рецептов или дороговизне продуктов. А в том, чтобы накормить человека так, чтобы он почувствовал: о нем заботятся. Чтобы еда стала не просто топливом для тела, а моментом тепла и единения.
Ли Вэй посмотрел на своих товарищей.
— Когда мне предложили эту миссию, я не колебался ни на секунду. Здесь, в космосе, еда снова стала важной. Не как бизнес, не как искусство ради искусства, а как основа жизни. Каждый раз, когда мы собираемся за этим столом, я вижу, как простая трапеза превращает группу специалистов в семью.
— А не жалеешь о ресторане? — тихо спросила Ребекка.
— Нет. — Ли Вэй улыбнулся. — «Сад нефритового дракона» закрылся через три года после моего банкротства. Оказывается, люди быстро пресыщаются даже самой изысканной синтетикой. А мне теперь есть кого кормить. И я знаю, что моя еда нужна. По-настоящему нужна.
Когда Ли Вэй закончил, в кают-компании повисла особенная тишина. Не напряженная, не неловкая — задумчивая. Каждый переваривал услышанное, сопоставляя чужие истории со своими воспоминаниями.
— Знаете, что интересно? — вдруг сказала Кэм. — У всех нас похожие истории. Все мы в какой-то момент выбирали между удобным и правильным. Между тем, чего от нас ждали, и тем, во что мы верили.
— И все оказались здесь, — добавил Итан. — В космосе. Подальше от тех, кто не понял наш выбор.
— Или мы сами убежали? — задала вопрос Ребекка. — Может, нам было проще улететь, чем продолжать бороться?
Сэм покачал головой.
— Не думаю. Посмотрите на то, что мы делаем здесь. Мы не прячемся от проблем. Мы ищем ответы на самые сложные вопросы человечества. Это не бегство. Это… — он помолчал, подбирая слова, — это разведка. Мы идем вперед, чтобы проложить путь остальным.
— Красиво сказано, — усмехнулся Дэн. — Но боюсь, слишком оптимистично. Что, если мы просто группа неудачников, которые не смогли найти свое место дома?
— А что, если это одно и то же? — неожиданно сказал капитан Хейл.
Все повернулись к нему. Он до этого молчал, внимательно слушая истории своей команды.
— Что, если именно те, кто не находит себе места в привычном мире, и есть те, кто должен искать новые миры? Что, если наша «неприспособленность» к земной жизни — это на самом деле приспособленность к жизни среди звезд?
Хейл встал, подошел к иллюминатору.
— Каждая цивилизация, которую мы встречали, в какой-то момент сделала выбор. Kepler-442b выбрал войну. TRAPPIST-1e выбрал изоляцию. LHS 1140 b выбрал отчаяние. Gliese 667 Cc выбрал отрешение от реальности.
— А мы? — спросила Кэм. — Что выбираем мы?
— Пока не знаю, — честно ответил капитан. — Но знаю, что мы выбираем вместе.
А это уже что-то значит.
Разговор постепенно затих. Кто-то из команды разошелся по каютам, кто-то остался допивать вино и негромко обсуждать детали услышанных историй. Атмосфера изменилась — люди смотрели друг на друга по-новому, видя не просто коллег, а личности со сложным прошлым и глубокими мотивами.
Ребекка осталась в кают-компании дольше всех, тихо убирая со стола остатки пира. Ли Вэй помогал ей, и они работали молча, понимая друг друга без слов.
— Спасибо, — сказала она наконец.
— За что?
— За этот вечер. За то, что заставил нас вспомнить, кто мы такие.
Ли Вэй улыбнулся.