— HD 188753. Все еще там. Все еще меняется. Иногда, когда мы летим между системами и у меня есть свободное время, я направляю телескопы корабля в сторону созвездия Лебедя и проверяю. Она стареет, как и все мы. Но она все еще там.
Ли Вэй долго молчал после рассказа Дэна. Потом встал, прошелся по кают-компании и остановился у иллюминатора.
— А у меня история не про открытия, — сказал он, не поворачиваясь. — Про закрытия.
Он вернулся к столу, налил себе остатки вина.
— «Последний ресторан на Луне». Звучит как название плохой комедии, да?
— Ты работал в ресторане? — удивился Сэм.
— Не работал. Владел. — Ли Вэй усмехнулся. — Кулинарная академия, диплом с отличием, стажировка в лучших ресторанах Шанхая и Парижа. В двадцать пять лет я получил звание шеф-повара и открыл собственное заведение. «Сад нефритового дракона» — китайско-французская кухня высокого класса.
— И дела шли хорошо? — спросила Ребекка.
— Феноменально. Через год у нас была очередь на два месяца вперед, через два — звезда Мишлен, через три — предложения от инвесторов открыть сеть по всей планете. Я был молод, амбициозен и абсолютно уверен, что знаю, чего хочу от жизни.
Ли Вэй замолчал, покрутив в руке кусочек хлеба.
— Потом начались «Кулинарные войны». Помните этот период? Середина 20-х? Когда крупные пищевые корпорации начали агрессивную экспансию на рынок элитной гастрономии?
— Что-то припоминаю, — сказал Дэн. — Синтетическая еда против традиционной кухни?
— Не только. Они предлагали «оптимизированные» блюда — идеально сбалансированные по питательности, с усиленными вкусами, дешевые в производстве. И самое главное — стандартизированные. Одинаковые в любой точке мира.
Ли Вэй встал и снова подошел к иллюминатору.
— Сначала я смеялся. Думал: кто променяет настоящий вкус на синтетику? Но через год половина ресторанов в городе перешла на корпоративные полуфабрикаты. Через два года — три четверти. Людям нравилось. Дешево, быстро, «вкусно».
— А твой ресторан?
— Я упрямился. Продолжал готовить по старинке. Настоящие продукты, ручная работа, авторские рецепты. Мои блюда были произведениями искусства. Но искусство, как оказалось, мало кому нужно, когда можно получить удовольствие проще и дешевле.
Ли Вэй вернулся к столу, но не сел, остался стоять.
— Постепенно клиентов становилось меньше. Инвесторы ушли к конкурентам. Поставщики начали предлагать «гибридные решения» — частично натуральные, частично синтетические продукты. Экономия, говорили они, на вкус не повлияет.
— И ты согласился? — спросила Кэм.
— Я продержался четыре года. Четыре года у меня был один из последних ресторанов традиционной кухни в городе. Готовил для горстки ценителей, которые могли позволить себе заплатить втрое за «настоящую» еду. К концу я готовил практически только для себя.
— И что случилось дальше?
— Банкротство. Долги. Все имущество ушло с молотка. В тридцать лет я остался ни с чем. — Ли Вэй наконец сел, тяжело опустившись в кресло. — А через месяц «Сад нефритового дракона» открылся снова. Под тем же названием, в том же помещении. Но теперь там подавали стандартизированную корпоративную еду с «нефритовым» дизайном упаковки.
В кают-компании стало тихо. Слышно было только мерное гудение вентиляторов.
— Я пошел туда однажды, — продолжил Ли Вэй. — Заказал «фирменное блюдо» — жареную утку по моему рецепту. Принесли что-то розовое, сладкое, с искусственным привкусом копчения. Называлось «Утка мечты шеф-повара Ли». На стене висела моя фотография и подпись: «Традиции, проверенные временем».
— Это отвратительно, — прошептала Ребекка.
— Знаете, что самое странное? Людям нравилось. Ресторан процветал. Очереди были даже длиннее, чем при мне. Потому что теперь еда стала «доступной». А история о «традиционном шеф-поваре» придавала заведению «аутентичность».
Ли Вэй рассмеялся, но смех прозвучал горько.
— В тот вечер я понял важную вещь. Мир изменился, а я цеплялся за прошлое. Я думал, что сохраняю традиции, а на деле просто боялся перемен. И вместо того чтобы найти новый способ делать то, что люблю, я проиграл тем, кто не боялся экспериментировать.
— И ты решил улететь в космос? — спросил Итан.