— Но тогда это тупик, — возразил Кэм. — Конец развития. Они заперли себя в золотой клетке.
— Или нашли свободу, о которой мы не можем даже мечтать, — ответила Ребекка.
Разговор прервала Сидни:
— Капитан, я закончила предварительный анализ энергетических потоков планеты. Данные… необычные.
— В каком смысле?
— Система невероятно стабильна. Энергопотребление, тепловыделение, информационные потоки — все находится в идеальном балансе. Как будто планета достигла термодинамического равновесия, но на невероятно высоком уровне сложности.
Сэм свистнул, оценив данные о тепловыделении.
— Чтобы отводить такие объемы энергии без гигантских радиаторов, вся кора планеты должна работать как единый сверхпроводящий теплообменник. Это все равно что сделать из всего Тихого океана радиатор. Технологии, способной на такое, у нас нет даже в проектах на тысячу лет вперед.
Дэн вывел на общий экран диаграммы энергопотоков.
— Смотрите: тепловое излучение северного полушария точно компенсируется поглощением в экваториальном поясе. Эти фиолетовые зоны — не источники энергии, а буферные накопители, перераспределяющие мощность с точностью до милливатта. У них нет «пиков» и «спадов». Это не природный и не технологический процесс в нашем понимании. Это… физиологическая функция единого организма.
— Самое пугающее не масштаб, а цель, — тихо добавила Ребекка. — Они не просто построили машину. Они построили машину, которая идеально поддерживает сама себя. Это не инструмент для чего-то. Это и есть конечная цель — вечное, самодостаточное существование. Абсолютная независимость от вселенной.
— Это хорошо или плохо? — спросил Хейл.
— Для них — вероятно, идеально. — Вмешалась в разговор Сидни. — Они создали среду, которая может функционировать неограниченно долго без внешнего вмешательства. Саморегулирующийся, самовосстанавливающийся мир-компьютер.
— А для нас?
— Для нас это означает, что у них нет причин выходить наружу. У них есть все необходимое для существования в том виде, который они выбрали.
Хейл медленно прошелся по мостику. Каждый член экипажа смотрел на экраны, показывающие эту невероятную планету-разум, и пытался понять: это ли ответ на «Великую Тишину»?
— Итак, — наконец сказал капитан, — перед нами цивилизация, которая решила все свои проблемы, отказавшись от физического мира. Они не исследуют космос, потому что нашли более интересное пространство внутри собственного разума. Они не общаются с другими цивилизациями, потому что создали собственную реальность, где могут быть кем угодно и исследовать что угодно.
— И не умирают от войн, катастроф или истощения ресурсов, — добавил Дэн.
— Но и не развиваются дальше, — заметила Кэм. — Они зашли в тупик.
— Или нашли финальную точку эволюции, — возразила Ребекка. — Состояние, к которому стремится любой разум — абсолютную свободу мысли.
— А что нам теперь делать? — спросил Ли Вэй.
Все посмотрели на капитана. Хейл стоял у иллюминатора, глядя на мерцающую планету-разум, и его лицо отражало всю сложность дилеммы, перед которой они оказались.
— Как обратиться к существу, которое мыслит математическими теоремами? — медленно проговорил он. — Как привлечь внимание разума, который, возможно, размышляет над структурой пространства-времени?
— А стоит ли вообще пытаться? — тихо спросила Ребекка. — Что если мы прервем ход мыслей, который длится уже тысячелетия?
— Представьте, — добавил Итан, — что кто-то ворвется в вашу библиотеку, когда вы решаете сложнейшую задачу, и начнет размахивать руками, требуя внимания. Мы можем показаться им именно такими назойливыми дикарями.
Сэм фыркнул.
— Или они вообще нас не заметят. Как ты не замечаешь бактерий на своей коже, когда читаешь книгу.
— Но мы же не бактерии, — возразил Дэн. — Мы разумные существа, способные к абстрактному мышлению, математике, искусству.
— Для них это может быть не более впечатляющим, чем способность шимпанзе использовать палочку для добычи термитов, — ответил Сэм.
— Сидни, — обратился Хейл к ИИ, — можешь ли ты оценить уровень сложности их вычислений? Хотя бы приблизительно сравнить с нашими возможностями?