— А что если они живы, но нам туда не место? — тихо спросил Итан. — Что если они настолько продвинутые, что мы для них как муравьи?
— Тогда, надеюсь, они добрые, — сказал Ли Вэй. — Я не давлю муравьев без причины.
— Муравьи не летают на звездолетах и не ищут контакта, — заметила Кэм.
— Может, некоторые летают, — пошутил Ли Вэй, но никто не засмеялся.
Сеанс закончился тем же молчанием, с которого начался.
В капитанской каюте Хейл и Дэн склонились над трехмерной картой системы Gliese 667. Тройная звезда выглядела на экране как сложный танец оранжевых и красных точек, каждая со своей орбитой и гравитационным влиянием.
— Навигационный кошмар, — бормотал Дэн, прокручивая модель. — Три звезды, сложные приливные силы, нестабильные зоны. Даже компьютер не может точно предсказать гравитационные возмущения на год вперед.
— Но планета Cc находится в стабильной зоне? — уточнил Хейл.
— Относительно стабильной. Она вращается вокруг Gliese 667 C, самой тусклой из трех звезд, но получает достаточно энергии для жидкой воды. Проблема в том, что данные с радиотелескопов были собраны двадцать лет назад. С тех пор орбитальные параметры могли измениться.
Хейл потер переносицу. Усталость накапливалась неделями, как космическая пыль на корпусе корабля.
— Дэн, скажи честно. Какие шансы, что мы найдем там что-то живое?
Астрофизик отключил голограмму и посмотрел в иллюминатор, где между звездами дрожали далекие огоньки системы Gliese 667.
— Статистически? Почти нулевые. Тройная система слишком хаотична для долгосрочной эволюции сложной жизни. Но…
— Но?
— Если жизнь там все-таки развилась, она должна быть невероятно адаптивной. Или невероятно технологически продвинутой. Способной контролировать собственную среду обитания.
— Звучит почти как описание людей.
— Или как описание чего-то гораздо более развитого, чем люди.
Каждый справлялся с ожиданием по-своему. Кэм проводила в тренажерном отсеке по четыре часа в день, превращая боксерскую грушу в месиво и бегая по беговой дорожке, пока ноги не переставали слушаться. Каждый удар по груше был ответом на вопрос, который никто не решался задать вслух: «А что, если мы никого не найдем? Что, если вся вселенная мертва, и мы летим от одного кладбища к другому?»
Итан пересматривал архивы всех предыдущих миссий к экзопланетам, изучая каждый отчет, каждую фотографию, каждое измерение. Он искал закономерности, намеки, что-то, что подготовило бы их к тому, что ждет впереди. Но единственной закономерностью было разнообразие способов, которыми цивилизации могли себя уничтожить.
— Сидни, — обратился он к ИИ во время ночной смены, — как думаешь, мы найдем что-то живое в этой системе?
— Определить вероятность сложно без дополнительных данных, Итан. Но я могу сказать одно: каждая система, которую мы посетили, научила нас чему-то важному о природе разума и цивилизации.
— Да, но все они были мертвыми.
— Смерть тоже учит. Возможно, самым важным урокам.
— Это не очень утешает.
— Утешение не всегда является целью обучения, — ответила Сидни после паузы. — Иногда цель — понимание.
За три дня до прибытия в систему Gliese 667 настроение экипажа стало меняться. Страх не исчез, но к нему примешалось что-то еще — осторожная надежда, которая пугала больше самого страха.
— Знаете что, — сказал Ли Вэй за ужином, размешивая очередное кулинарное творение, — а что если на этот раз все будет по-другому?
— Что ты имеешь в виду? — спросила Ребекка.
— Что если мы найдем их живыми? Что если там действительно есть цивилизация, которая не самоуничтожилась, не спряталась от всех и не превратила свой мир в ловушку?
— Тогда нам придется решать, готовы ли мы к контакту, — ответил Хейл. — И готовы ли они.