Он улыбнулся ровно, уверенно, как человек, который знает себе цену. И я подумала, что, может быть, Аллах благосклонен ко мне. Что наша жизнь сложится. Тогда он показался мне очень красивым, и я даже с облегчением выдохнула.
Но за той улыбкой, как оказалось, скрывалась гнилая душа. Он никогда не бил меня на людях. Только дома. Только там, где стены могли проглотить мой голос.
Сначала он ранил словами — холодными, унизительными. Потом — руками.
Близость всегда была редкой, быстрой и «на сухую», так как он не давал мне времени. Просто приходил, ложился на меня, задирал сорочку, спускал бельё и брал. Несмотря на все мои слёзы и просьбы не делать мне больно.
Но было больно. После, в душе, я смывала с себя его пот и запах. Я знала, что у него есть женщины, и когда я впервые бросила ему это в лицо, получила звонкую пощёчину.
Аллах не дал нам детей. И, видимо, знал почему. Я перестала молить о чуде спустя год нашего брака. Потому что какой ребёнок заслуживает рождаться в семье, где вместо любви живут боль и страх?
Сегодня всё внутри будто треснуло. Ненависть к нему стала еще крепче. За то, что держит возле себя и не отпускает. За то, что не дает свободу и издевается.
И вот эти фотографии…
Я не кричала, не плакала. Просто смотрела на них как в зеркало, в котором наконец увидела отражение своей никчёмной жизни.
А потом пришло то сообщение: «Отдай его мне. Он мой».
И я вдруг поняла — отдавать мне нечего. Но я хочу забрать свою свободу.
Мы, наконец, приезжаем в дом старшей золовки. Заур паркуется вдоль забора, вытаскивает ключи и, даже не повернувшись ко мне, грозно приказывает:
— Выходи.
Глава 2
Джафар
Сумерки ложатся на город мягко. В окне ещё тлеет полоска заката, но комната уже погружена в полумрак. Тёплый свет бра у кровати скользит по телу женщины, свернувшейся рядом. Карина лежит, положив голову мне на грудь, и пальцем лениво водит по коже.
Я чувствую, как её дыхание становится глубже, как она тянется ближе, будто хочет продлить мгновение.
— Джафар, не уезжай, — шепчет она, касаясь губами моей кожи. — Останься хотя бы сегодня.
Я молчу, потом провожу ладонью по её спине, по изгибу талии.
— Мне пора. Семья ждёт.
Карина тяжело выдыхает, не поднимая головы.
— Конечно. Семья… Всё как всегда.
Я едва улыбаюсь. Карина работает на меня, возглавляет коммерческий отдел. Она знает правила. В этой связи нет обмана — только понимание, что каждый играет свою роль. Она получила всё, что хотела: повышение, бонусы, уверенность в завтрашнем дне. Я — её шикарное тело, молчание и преданность.
Карина перекатывается на меня, горячая, шелковая. Скользит вниз, пока не оказывается у меня на животе, в нескольких сантиметрах от паха, оставляя свою влагу на моей коже. Берёт мои руки, переплетает пальцы, кладёт их себе на грудь.
— Скажи, что я красивая, — её голос низкий, чуть хриплый.
— Ты красивая, — отвечаю, глядя прямо в глаза.
Карина улыбается уголком губ, закрывает веки. Я поднимаюсь навстречу, провожу губами по её ключице, потом ниже, прикусываю сосок. Карина вздрагивает, выгибается, прижимает мою голову к себе. Её дыхание становится частым, движения — плавными, кошачьими.
— Джафар, ещё, — шепчет она. — Хочу ещё… прошу тебя, мой лев.
Я чувствую, как по её телу пробегает дрожь, как она будто растворяется в этом мгновении. Она умеет быть страстной. Но даже в такие минуты я помню, где заканчивается желание и начинается долг.
Звонок телефона разрывает воздух. Резкий, навязчивый звук режет тишину.