— Что там? — спрашиваю, но она не отвечает.
— Латифа. Телефон. — Протягиваю ладонь.
Она подчиняется и молча отдаёт.
Я беру его в руку, чувствую, как холод экрана обжигает ладонь, и понимаю — что бы я сейчас ни увидел, дорога назад уже закрыта.
Латифа стоит напротив — маленькая, испуганная, но в её глазах больше нет покорности. Только боль.
И, может быть, тень доверия ко мне.
Я перевожу взгляд на экран и выхватываю мерзкие, страшные сообщения. Я не думал, что мой младший брат такое чудовище.
“Если завтра не вернёшься домой, приду, когда его не будет дома, и увезу силой. Ты меня знаешь, дрянь. Вы**бу так, что ходить потом не сможешь”.
Глава 6
Просыпаюсь на рассвете. Серое небо висит над горами, дом дышит тишиной. Я полночи не спал. Слишком много мыслей в голове: слова, лица, чужая грязь, от которой хочется отмыться.
Сажусь на кровати — пятки касаются холодного пола. Быстро умывшись, спускаюсь в подвал, где у меня оборудован спортзал. Тренировка помогает выбить дурь из головы и упорядочить мысли. Спустя минут сорок пот течёт ручьём, попадает в глаза; футболка становится такой мокрой, что впору выжимать. Здесь же, внизу, принимаю душ, переодеваюсь в чистую одежду, оставленную нашей домработницей Джалой.
Поднимаюсь на первый этаж — в нос ударяет запах кофейных зёрен и свежего хлеба. Значит, Джала уже пришла и хлопочет на кухне. Подхожу ближе и слышу тихие-тихие женские голоса.
Останавливаюсь.
У плиты суетится полноватая женщина в тёмном платке, которая знает этот дом лучше, чем я сам. А рядом с ней, к моему удивлению, — Латифа. Познакомились, значит.
Моя невестка стоит у стола — в длинной юбке и блузке, косынка прикрывает волосы. Скромная, собранная, будто боится случайным движением нарушить порядок.
Но я помню её вчерашнюю — в сорочке, с распущенными густыми волосами. Они блестели при свете, ложились по плечам, как чёрная вода. Эта картина почему-то не выходит из головы.
— Смотри, — говорит Джала, — берёшь две ложки кофе. Он пьёт с сахаром, значит, добавь ещё ложечку. Воды наливай до сужения горлышка — вот так.
Латифа кивает, ловит каждое слово.
— Я не знала, что Джафар-бей так любит кофе. Я всегда подавала ему чай, как велела мама.
Голос у неё мягкий, чистый. Без надрыва, но с усталостью, которую не помог убрать ни отдых, ни сон.
— Его мать не любит кофе, говорит, что он вреден. Поэтому в вашем доме он пьёт только чай, — отвечает Джала, улыбается. — Но Джафар-джан — любитель. Говорит, бодрит лучше ледяного душа. И обязательно с утра ест омлет, овощи и хлеб с маслом.
Я стою в дверях, наблюдаю за ней. В уголке губ след от удара моего брата — синяк, который с каждым днём будет темнеть и напоминать ей о его предательстве и жестокости.
Надо же, я ведь её никогда не замечал. Всегда тихая, скромная, услужливая. А теперь смотрю на неё на своей кухне и вижу, что старается искренне. Женщина, которую ломали, всё ещё хочет быть полезной.
— Вот, — говорит Джала, — смотри. Пенка поднимается, не спеши. Ещё чуть-чуть… теперь можно.
Я делаю шаг вперёд. Половицы едва скрипят. Обе оборачиваются.
— Доброе утро, — произносит Латифа.
— Доброе, — отвечаю. — Что вы тут устроили?
— Учимся, — улыбается Джала. — Я показываю Латифе, как кофе варить.
— Не стоило, — смотрю прямо на Латифу. — В моём доме гости не работают.
Она сразу опускает глаза.