— Я заберу его здесь? — спросил Расмус.
Тут в разговор вмешался Эрнст:
— Нет, не здесь. — Он сел на нарах. — Послушайте, ребята! Есть у вас какая-нибудь палатка? Может, вы спите иногда на воздухе?
— Да-а, — сказал удивленный Расмус. — У меня есть палатка.
— Прекрасно! — обрадовался Эрнст. — Дуйте тогда домой и скажите мамашке с папашкой, что нынче ночью вы спите в палатке.
— А зачем нам это? — удивился Расмус.
— Потому что будет немного поздновато, когда вам вернут псину, и ваши родители поднимут шум, меня же никакой шум не устраивает, понятно? Можете, пожалуй, держать вашу псину в палатке до утра, это просто чудесно, верно?
Расмус подумал, что чудесно держать Глупыша где угодно на всем земном шаре, только бы в самом деле держать его у себя.
— Хотя я знаю одного человека, у которого появятся подозрения, если я скажу, что хочу ночевать в палатке, когда такой ливень, — сказал Расмус, — и этот человек — моя мама.
— Ты же такой башковитый маленький мальшик, неужели не сумеешь кое-што соврать своей мамошке? — спросил Альфредо. — Тебе не надо нишего говорить о палатке, если у мамошки появятся подозрения именно такого рода. Но ты можешь совершенно ruhig вдолбить ей, што хошешь ношевать на вершине дерева в лесу и наблюдать за восходом солнца… Крылья фантазии для того и даны, штобы пользоваться ими.
— Ведь твоя мамочка говорила: «Всегда держись правды, милый Альфредо!» — возразил Расмус.
Он, по крайней мере, тоже умел шутить, когда нужно.
Альфредо удовлетворенно ухмыльнулся:
— Шалопай-мальшишка, слышу, што я не зря растошаю перлы своего краснорешия.
Но Эрнст был нетерпелив. Он погнал их к двери.
— Дуйте домой и возвращайтесь обратно в восемь часов вечера!
Вся семья была в сборе на кухне, когда Расмус вернулся домой. Мама пекла булочки, а папа сидел в углу на своем обычном месте и разглагольствовал вовсю. Кража серебра — вот о чем он распространялся.
— Это самый ужасный криминальный случай во всей истории Вестанвика, — утверждал он, — и полиция трудится изо всех сил.
Сам он скоро двинет на службу, всю ночь он дежурит, но сейчас у него выдался небольшой перерыв, и он полон желания посвятить маму в малейшие детали.
— Мы что, должны разрешить вопрос о самом ужасном криминальном случае во всей истории Вестанвика именно здесь, в кухне, и именно тогда, когда я пеку булочки? — спросила мама.
Да, с юмором у нее сегодня туговато, и это очень некстати, если просить позволения ночевать в палатке.
— Ты не желаешь слушать, что я думаю об этом случае? — удивленно спросил папа.
— Да нет, пожалуйста, — сказала мама. — Только мне надо место, чтобы развернуться со своими противнями.
Крапинка рассмеялась — наверняка в первый раз с того вечера в среду.
— Присядьте на корточки, мальчики, чтобы у мамы было где развернуться с ее противнями, — сказала она. — Хотя, по-моему, ей нужно целое футбольное поле. Ты сердишься сегодня, мама?
Мама с досадой посмотрела на нее:
— Нет, не сержусь. Но я не знаю, зачем вам всем непременно торчать на кухне, когда я пеку булочки?!
— Потому, что здесь так уютно, — ответила Крапинка, — и потому, что здесь так вкусно пахнет.
Папа согласно кивнул:
— И потому, что ты сама такая маленькая булочка с изюмом, Гуллан.