Расмус прервал его.
— Не раньше, чем будет слишком поздно, — сказал он. — На складе Объединенного акционерного общества «Металлолом», пожалуй, металлолома столько, что хватит заполнить до краев этот мешок, а?
Понтуса словно молотком ударили.
Он даже не хихикал, он только в немом восхищении смотрел на Расмуса, более чем когда-либо убежденный в том, что такие, как он, движут миром, ведут его вперед.
«Маленькие мальшишки должны быть веселыми!» — сказал этот Альфредо… Жаль, что он не видел, какими веселыми были они, те двое, что, нагруженные табакерками, и подсвечниками, и кувшинами, передвигались челночным способом между погребом фру Андерссон и Объединенным акционерным обществом «Металлолом». Работали они быстро и методично. Серебро запихали в угол, где держали макулатуру и старые газеты, и прикрыли все вместе так, что ни один человеческий глаз не заподозрил бы, какое богатство спрятано внизу, под этой кучей. И они выбрали из металлолома то, что по тяжести и объему как-то совпадало с украденным богатством. А в конце им предстояло самое тяжелое — сшить полотнище мешка.
Расмус сидел на полу погреба скрестив ноги, как заправский портной, и трудился не покладая рук.
— Жаль, что я никогда выше «неуда» на уроках труда не получал, — сказал он.
— Думаю, ты и вправду шьешь здорово! — сказал Понтус. — Это тот шов, который называется лангет?
Расмус взглянул на дело рук своих:
— Ой, никогда бы, пожалуй, и не подумал! Я-то считал, что это стебельчатый шов, хотя и не до конца был уверен. Но теперь, во всяком случае, — порядок!
Они положили мешок на место — в ларь, где хранилась картотека, и Расмус, словно желая подбодрить мешок, слегка хлопнул его на прощание.
— Интересно, что скажет Альфредо, когда найдет записку?
Чтобы не возбуждать ненужных подозрений у похитителей серебра, они сняли свою фирменную вывеску. И теперь она, как скромный привет от них, лежала в старой металлической ступке.
Понтус хихикнул:
— Да, хотел бы я видеть рожу Альфредо, в самом деле хотел бы! Но теперь, может, нам лучше смыться отсюда?
Ах, почему он сказал это только сейчас, когда было уже слишком поздно? Поздно смываться. Потому что в эту минуту они услыхали, как кто-то спускается по лестнице погреба. Их было двое, и один сказал:
— У тебя нервы слабые, Эрнст, такого с тобой никогда не было…
Расмус и Понтус в дикой панике неотрывно смотрели друг на друга. Теперь все кончено. Глупыш погиб! Серебро погибло! Никакого выхода из этих тисков не было.
«На помощь! — мысленно воззвал Расмус. — На помощь!»
Как бы в ответ на его мольбу на лестнице раздался грохот. Расмус схватил Понтуса за руку:
— Быстрее!
Они помчались изо всех сил и, когда Понтус снова захлопнул висячий замок, услыхали рассерженное ворчание Альфредо:
— Помоги мне, Эрнст! Эта лестница специально спроектирована так, чтобы люди ломали ноги!
Спасение пришло буквально в последнюю секунду. Сердце у них ушло в пятки; стоя в погребе, где находился их склад металлолома, они смотрели через щелки в стене, как Альфредо отпирает висячий замок, который они защелкнули несколькими секундами раньше.
— А теперь посмотри, Эрнст!
Ничего, кроме злобного бормотания Эрнста, они не услышали.
— А теперь посмотри, Эрнст! — повторил Альфредо. — Не будь так недоверчив к милой бедняжке Берте… Смотри, пломба не тронута, абсолютно не тронута.
Глава восьмая
Его первой мыслью, когда он проснулся утром и субботу, было: «Сегодня мне вернут Глупыша! Не завтра вечером или на следующей неделе, а сегодня вечером. И он снова будет лежать рядом со мной!»